b000002136

шляпу.— А что же мне снилось такое? Ах, боже ты мой, хорошее что-то и странное, а припомнить не могу». Он отыскал наконец в сене шляпу и поднялся на ноги. «Что же мне все-таки снилось?» — напрягал он свою па- мять, шагая по дороге и рассеянно следя за полетом ястреба в белесом небе. Сон, оставивший по себе какое-то странное, томящее ощущение не до конца испитого блаженства, словно таял, растворялся в текущем по горизонту воздухе, но, чем ту- манней и расплывчивей становился, тем сильней хотелось фельдшеру вспомнить его. Когда дорога ушла в сыроватую погребную прохладу ов- рага, фельдшер почувствовал, что хочет пить. Он свернул на пружинистую овражную тропу, прошел, распугивая желтеньких лягушек, к ручью и, увидев воду, вспомнил, что пить ему хотелось еще во сне. «Да, да, хотелось пить...» — соображал он, морща лоб, и вдруг облегченно, радостно вздохнул, сразу припомнив весь сон. з Снилось Сорокину, что шел он какими-то деревнями с серыми избами, с ивовыми плетнями, от которых тянуло жаркой, сухой горечью, шел по растрескавшейся земле без травы и все искал, где бы утолить мучительную, до боли иссушившую рот жажду. Потом он очутился в просторных сенях какого-то дома, и высокая девушка, в длинной, по самые икры юбке вынесла ему арбуз. «Постой, не ешь,— сказала появившаяся откуда-то старуха.— Ведь мы старо- веры». И тогда девушка стала сыпать ему на голову из болыной деревянной плошки пшеницу. «А теперь сядь за стол, скрести ноги и ешь»,— опять сказала старуха. И он жадно ел холодный арбуз кусок за куском, пока девушка вдруг не обвила его шею руками и не стала долго-долго це- ловать в губы прохладными твердыми губами. И была это уже не просто девушка, а агроном Людмила Петровна... Та самая Людмила Петровна, которую звали огуречным агро- номом, потому что в колхозе был еще один агроном — по- левод. «Ерунда, ерунда,— думал теперь фельдшер.— Какие-то староверы, пшеница... И все это от проклятой жары, от того, что надышался сеном...» 217