b000002136

виться. Вот-вот заморозки ударят,-а из мерзлой земли уж не картошка. — Да,— подтвердила Даша.— Пропадет. — Сходить бы, что ли, с ведерочком к колхозникам, кар- тошечки взять да испечь...— неуверенно сказал старик. — Ровно дитя малое ты, дед,— улыбнулась Даша и, взяв ведро, ушла. — Ну, а дальше? — спросил я старика. Старик помрачнел. — Что дальше? Вспоминать не хочется,— махнул он ру- кой, но все-таки продолжал свой рассказ.— Прожили мы войну, вышел ей конец. Всем радость, а у нас самая беда и случилась. Пришло письмо из госпиталя от Илюши. Лежу, мол, третий месяц раненный в грудь. Где тот госпиталь — неизвестно. Номер полевой почты есть, и все тут. А Дарья одно заладила: поеду да поеду. Поехала. Из Москвы присла- ла мне письмо: разыскала госпиталь. В Молдавии находит- ся. Посмотрел я в клубе на карту. Далеко, на самой границе. Ну, приходит она в тот госпиталь. Находит своего Илью. Врачи да профессора его там лечат. Уход и все такое. А она им говорит: «Не будет тут такого ухода, как от жены». И что ты думаешь — привезла его к нам в колхоз. Уж как она его выхаживала, как берегла! Ночей, бывало, не спит. Да уж, видно, не жилец он был на этом свете. Легкие, сказывают, в нем сгорели. Помер прошлой весной. Даша вскоре вернулась с пустым ведром. — Аль поскупились? — удивился старик. Она деловито сказала: — Надо взять лошадей да помочь колхозникам этот клин выпахать. — Как так помочь? — сердито возразил старик.— Какая нам надобность лошадей на чужом поле мучить? — Ничего, а то застоялись,— спокойно ответила Даша и стала раскидывать костер. Старик продолжал ворчать, но все-таки встал и пошел к лошадям. — Старосветский у меня дед,— усмехнулась Даша,— но это только так... На самом деле он добрый. Пахать умеете? Пахать я не умел, но пошел на поле вместе с Дашей. Мне дали большое ведро, чтобы я подбирал за плугом картошку. Размокший, поднятый лемехом чернозем звучно чмокал под сапогами. Согнутые колени и спина наливались приятной усталостью. Изредка я останавливался и смотрел на Дашу. 16