b000002136

— Папаня! Что же вы делаете! Папаня!.. Потом на секунду все стихло, и Аверкий, прижавшись ухом к двери, услышал, как Устя, прерывисто дыша, ска- зала: — Не подходи, гадина! — Ишь ты, сдурела! — испуганной скороговоркой забор- мотал Ванька.— Брось... Брось, говорю! Не тычь в *чело- века... Выстрелит невзначай. Нашла, дура, игрушку... Брось! Аверкий выдернул костыль и распахнул дверь. Едва не сбив его с ног, Устя метнулась на крыльцо, белой тенью пробежала через залитый светом луны двор и скрылась за серебристыми стволами сосен. Аверкий поднял с земли брошенное ею ружье. Ванька, хоронясь за лошадью, дрожащими руками рвал от балясины узду. — Ну и теля же ты, парень,— презрительно сказал Аверкий.— Дурак. Недотепа. Суслик. Чтобы как-нибудь избыть душившую его злобу, он вски- нул к плечу ружье, прицелился в ущербный диск луны и резко рванул спуск. 5 По звонкой пленке молодого льда на пруду ветер мел сухие листья. Пруд, как чаша, собиравшая в себя дары осени, постепенно пополнялся золотым лиственным тленом, и вскоре ветер начал выхлестывать его через край, мотов- ски разбрасывая по опаленной первыми заморозками траве. Утром к пруду подошла лиса. Она была из породы огне- вок, и, когда солнце холодным лучом скользнуло по ее спине, эту рыжевато-красную вспышку заметили с голой березы сороки, тревожной трескотней предупреждавшие об опасности всех, кому она могла угрожать. Лиса хотела пить. Из-под ее лапы короткой судорогой пробежал от берега к берегу поющий звон, лед прогнулся, но не лопнул. И тогда она начала лизать его. Сороки не ме- шали ей. Они не имели памяти и, забыв про опасность, о ко- торой сами предупреждали, слетели с березы на землю кле- вать бруснику. И все-таки они не дали лисе насытиться скупой влагой пруда. Их трескотня предупредила мир о новой опасности. 212