b000002136

— ВиДел я сегодня в овраге синюю глину,— заводил Ванька.— Эт-то был, значит, у меня дед, гончар. Так вот, знаешь, сколько мог выпить? У бабы одной, Краюхой ее звали, самогонный аппарат был. Ух, смешная баба! Как-то идем мы с ребятами по-над речкой, глядим — ейная корова стоит в воде чуть ли не по самый хребет... Аверкий громко, протяжно зевал и, направляясь к двери, бросал на ходу: — Пойти собаку привязать, надсаду эту. Лошадь вашу не напужала бы. Выйдя, он тихонько подкрадывался к окну и загляды- вал в сторожку. Ванька все так же сидел за столом, чуть повернувшись к Усте, наливал стопку за стопкой и говорил, говорил, говорил... Назад Аверкий уже не возвращался — заваливался в сенной сарай спать. — А ты, парень, рохля,— сказал он однажды Ваньке, решив, наконец, действовать в открытую.— Вот уберемся с сеном, уедет Устя к матери — забудь тогда девку. Хочешь, чтоб твоя была — не зевай. Ведь каждый вечер с глазу на глаз в сторожке-то остаетесь. После этого она уж никуда от тебя не денется, собачкойѵбудет бегать. Учи вас, несмыш- ленышей... В тот вечер Аверкий уснул рано и, как всегда на закате солнца, спал тяжело, неспокойно. Когда он проснулся, из дверного проема, перечеркивая наискось густые потемки са- рая, падал лунный свет. В его полосу попадали болыние корявые ступни Аверкия, и он даже вздрогнул от испуга, увидев, какие они белые, точно неживые. Чтобы не заронить огня, он сел на порожек и закурил. Над лесом висела чуть подтаявшая с одного бока луна. Ее свет зажег на поверхности всех предметов холодное зе- леноватое сияние, и оно мерцало и на коньке тесовой крыши, и на стволах сосен, и даже на спине Ванькиной ло- шади, оцепеневшей, с опущенной долу мордой. Что-то тупо стукнулось изнутри в стену сторожки. — Папаня! — раздался оттуда приглушенный крик, и во дворе на него заливисто откликнулась собака. Дверь в сторожку распахнулась, но ее опять с силой за- хлопнули. Аверкий бросился на крыльцо, накинул дверной пробой на петлю и сунул в нее железный костыль, висев- ший тут же на веревочке. В дверь тяжело, должно быть всем телом, колотилась Устя. 211