b000002136

порождается в корыстных душах к женщине, занимающей в хозяйстве второстепенное место. В детях он считал себя неудачником. Устю он любил, как любил все принадлежав- шее ему, но с самого ее рождения усвоил, что это не добыт- чица, вертопрах, журавль в небе, и продолжал жалеть о мальчике. Уж этот был бы настоящим наследником. А дочь... Что дочь! Надев длинную юбку, кривляется на сцене, ловит каких-то козявок, прикалывает эту гадость бу- лавками на картон и вообще занимается черт знаем чем. Замечая на себе недружелюбные, насмешливо-презри- тельные взгляды отца, Устя бессознательно сторонилась его, оберегая свой интимный мир от грубого и неуважитель- ного вторжения. Эта усмешка, как липкая грязь, поганила все, что было для нее святым. Она собиралась с комсомоль- цами на воскресник в колхозный сад, и Аверкий, кривя под сивыми усами губы, обязательно говорил: «Выезжает на вас, дураках, председатель-то. Трудодня небось не за- пишет...» Устя возвращалась из клуба после репетиции возвышен- ная, полная неясного, но сладкого предвкушения артисти- ческого успеха и неизменно слышала от отца: «Ты бы лучше на базар с молоком съездила, чем пыль-то в клубе подолом сметать...» Она выбегала поутру на крыльцо, босая, счаст- ливая, с туманом смутных снов в голове, охлестывала ладо- нями седую полынь у плетня, умывалась жгуче-студеной росой, и снова ее радость, как на преграду, натыкалась на от- цовскую усмешку: «Росой да через серебро умываться — бела будешь. Мойся, мойся, а то черна, как головешка. От- моешься — замуж скорей возьмут...» Тягостны и как-то мучительно-стыдны были для Усти дни, когда отец приезжал в село. А тот по целым неделям жил теперь дома, не наведы- ваясь на кордон. Хозяйством он там уже не занимался — землю вокруг кордона запустил, потому что уже не в силах был поднять ее и потому что на сельской усадьбе земля была лучше; скотину держал тоже в селе, где Настасья на правах колхозницы пользовалась выпасом, и только в страдную пору покоса увозил с собой Устю, чтобы та по- могла ему выкосить лесные полянки, окрайки и просеки. — Стари-и-ик, уйми-и-ись! — увещевала его Настасья.— Ну почто тебе это сено с палками? Я в колхозе лугового получу — чистый мед. Под крышу сеновал забьем. — Ишь, забогатела! И это сгодится,— ворчал Аверкий. 208