b000002136

— Ну и сила! Потом все постепенно вошло в свою колею. Улеглись по- рывистые ветры апреля, напористое майское солнце уже рождало первую тоску о дожде, и вдруг опять вся жизнь была взбудоражена новой радостью, сильнейшей, чем весна. Под утро село было разбужено набатным звоном. Люди выскакивали на улицу полураздетыми, хватали на бегу то- поры, багры, ведра. Старухи крестились в темные углы. Но это была не тревога. Кирька, поймав по своему детектор- ному приемничку весть о победе, не утерпел —ударил же- лезным болтом в вагонный буфер... К приезду Аверкия Настасья готовилась, как к празд- нику. Были забыты безрадостные дни на кордоне, жизнь стала для Настасьи шире, светлей, как в доме, где после долгой зимы вымыли и растворили все окна, наполнив его солнцем, сквозняком, запахом молодой листвы,— и она с радостью и нетерпением готовилась принять в эту жизнь мужа. з Вернувшись с войны, Аверкий, как ни скучал по семье, а со станции завернул сначала на кордон. Сторожкой он остался доволен: бревна в срубе лежали одно к одному — звонкие, гладкие — и на солнечной стороне все еще плакали тягучими каплями янтарной смолы; хозяйственные при- стройки тоже были как новенькие, но пашня, огороды, лужки заросли ежами сосновых побегов, кустарником, тра- вой и были так удручающе грустны в своем запустении, что Аверкий не чувствовал ни малейшей радости от встречи с домом. На время он даже забыл, что теща его умерла, что изба в Токовце теперь тоже принадлежит ему и Настасье и что он сам давно уже одобрил поступок жены. Он ходил вокруг заброшенного кордона и никак не мог взять в толк, почему Настасья, которая пятнадцать лет бок о бок с ним рвалась на работе, чтобы всему здесь они имели право ска- зать «мое»,— почему она бросила все это и ушла к чужому двору. Скорей с недоумением, чем с укором, спрашивад он ее позже об этом. Она равнодушно поводила плечом. — По ночам боязно было. — Только и всего? — Ай мало? Страсть ведь, как боязно-то было. Сплю ночью — и вдруг словно кто в бок толкнет. Проснусь и слу- 205