b000002136

Пронин с отцом и двумя сестренками-двойняшками. Отец- то у них был того... плохой мужик, хворый. А Илюшка — из- вестное дело, на работе. В дому у них печь не топлена, двой- няшки не кормлены, корова не доена — ходит по двору, мы- чит, томится... Только стал я замечать — что-то у соседа вдруг все иначе пошло. Словно домовой какой добрый завел- ся... Чисто, бело, тепло, из печи дух сытый... Ребятишки ве- селенькие, чистые. И что ж ты думаешь? Все Даша! В общем слюбились они с Илюшей. «Когда же свадьба? — спраши- ваю.— ГІодождем до мясоеда, что ли?» Говорят, сев закон- чим — и сыграем. Да... Сыграли... Да не так, как нужно... Все было хорошо: председатель машину дал, девчата цветами ее убрали, скамейки в кузов поставили, собрались, значит, мо- лодые в город ехать расписываться. А тут по радио сообще- ние — война началась. Ну, понятно, ушли все из избы, ма- шина стоит, в цветах вся — кому они нужны? Даша спра- шивает Илью: «Пешком пойдем? Не до нарядности теперь...» А я говорю: «Чего, мол, выдумала! Вдовой хочешь остать- ся?» А она словно не слышит меня, смотрит на Илью. Тот глаза опустил. «Смотри,— говорит,— Дашенька, как бы в самом деле плохо не вышло. Вдруг убьют меня!» — «Ну, видно, оставаться мне тогда вдовой»,— отвечает. Упрямая, ее не переспоришь. И любила его крепко. Проводил я их вот до этого перевоза. Пошли, смотрю, рядом. Идут, идут, огля- нутся, помашут мне, опять идут... Растроганный воспоминаниями, старик вынул из кар- мана платок, стряхнул с него махорочную пыль и вытер глаза. — Уехал Илюшка на фронт,— продолжал он,— на Даше два двора остались. Два старика, две девчонки да две коро- вы... Намаялась моя Даша. В колхозе с утра до иочи. В обед прибежит, всех накормит, все сделает — ихшять в поле. Но — ничего... Только петь перестала. До войны петь любила, а в войну перестала. Зато как работает! Вот сейчас в колхозе она звеньевой на махорке. Сам знаешь, трудов в нее, в махорку- матушку, вложить надо много. А Дарья тридцать пять цен- тнеров с гектара сняла. К медали представили, слыхал, на- верно? Теперь, говорит, пятьдесят центнеров сниму... Да... Старик вдруг замолчал — к костру подходила Даша. Пошел мелкий дождь. Тучи спустились ниже. Неподалеку от нас на картофельных полях зажглось еще несколько ко- стров: колхозники вышли в поле выбирать картошку. — Загодились,— сказал старик.— Давно б пора упра- 15