b000002136

ему Аверкий.— Все одно ты против меня, что комар. Ослаб, оголодал. Куда уж тут баловать! И, взвалив его в сани, чтобы везти в село и сдать там милиции, прибавил: — Я, Тиша, из-за вас свою долю в жизни терять не же- лаю. Потому и сюда отошел, что наперед видел — завяжут Лыковым хвост восьмеркой, доберутся. — Шкура козлиная,— прохрипел Тихон.— Все одно тебе наше родство не простят. — Авось теперь простят,— вздохнул Аверкий и щироко перекрестился на шумевшие во тьме сосны. С тех пор он еще прочней затаился в своем лесном ло- гове и почти не появлялся на людях, чтобы лишний раз не напоминать о себе. Его не тревожили. Теперь только одна постоянная забота' не давала ему покоя: Настасья долго не рожала, а первенца, должно быть от тяжелой работы, ро- дила мертвеньким. Аверкию хотелось наследника. Долго он сердился на ,жену и, видя, как ловко она воро- чает в печке ведерные чугуны, корил ее: — Здорова Федора, да дура. Простого бабьего дела исде- лать не можешь — ребенка родить... тьфу! Прошло два года, и как-то зимой, подпирая колом увяз- ший в снегу возок дров, Настасья бросила кол, прилегла на снег и тихо сказала сквозь зубы: — Худо мне, Ильич... Знать, опять не уберегли ребе- ночка... Аверкий дрожащими руками раскидал дрова, положил жену в сани и, не жалея лошадь, погнал в город. Там к ис- ходу дня Настасья родила слабую синенькую девочку. Аверкий вместо качки сделал для нее из ивовых прутьев корзину и, пока плел, все приговаривал: — Не потрафила, мать, не потрафила. Нам с тобой пар- нишку надо, работягу, наследника! Есть байка одна. Спро- сили, слышь, мужика, куда он деньги деёт. А тот и гово- рит — одну, мол, часть в долг даю, другой частью долг плачу, а третью —на ветер кидаю. Как, мол, так? А так. Сына, значит, ращу — в долг даю. Родителя соблюдаю — долг возвращаю- А дочь кормлю-питаю —на ветер кидаю. Вот как! И все же по этой суетливой болтовне, по смущенно-ра- достной улыбке было заметно, что Аверкий очень взволно- ван и счастлив. 193