b000002136

вводя на резное крылечко жену Настю.— Ничего, что глушь, был бы хлеб да муж. Так, что ли? — Куда иголка, туда и нитка,— тихо сказала тогда Настя. Она считала свою жизнь погубленной, и ей было все равно, где жить, хоть с чертями в болоте. Денис, отец ее, по ремеслу был плотник, по виду —цыган, а по характеру — человек веселый и легкий. Крестьянский труд он не любил. Бывало, чуть обтают на апрельском ветру горбатые холмы, отходил он в Москву, в Нижний, в Казань и плотничал там до поздней осени. Когда же износилась и увяла, ворочая в одиночку бедняцкое хозяйство, его жена, он, еще статный, чернобородый молодец, задурил, загулял и сгинул из села на веки вечные. Шестнадцатилетнюю Настю из благочестивых побужде- ний (много ли проку в хозяйстве от бабы!) взял в работ- ницы вдовый старик Лыков. Весной, когда она помогала Лыковым пахать дальний прикупной клин, Аверкий замо- тал ей голову юбкой, изнасиловал и, припугнув расправой, велел молчать. — Ты что, касатка, глаза-то наревела? — подозрительно спросил старик, когда она вернулась с поля. Настя бухнулась на лавку, разлилась рекой и покая- лась. В тот же день старик позвал Аверкия в лес за жер- дями и там, в глушинке, больно отхлестал кнутом. — Для себя берег, папаня? — ядовито усмехнулся Авер- кий, вытирая с лица кровь. — Женю! — рассвирепел старик.— На батрачке женю, на нищей! Жеребчина стоялый... Аверкий опять усмехнулся. Молодая, пригожая, сильная Настя нравилась ему, а жениться на батрачке, по его даль- новидным соображениям, было даже лучше — очень уж косо стали поглядывать в селе на богатых Лыковых. — Не испугал, папаня! — Ну, добро ж! Старик был крут и неотходчив. Свадьбу сыграли, и вскоре после нее Аверкий отошел от семьи на кордон. Так возник здесь этот маленький островок человечьей жизни, вкрапленный в бескрайный разлив лесов. Долго, не щадя сил, ворочали вокруг него лес Аверкий и Настасья — выдирали из земли разлапистые пни, выру- бались к поречному лужку сквозь ольховую, вербяную, черемуховую крепь — и оттого еще в молодости оба стали 197