b000002136

— Сам-то кто будешь? — спросил старик, осторожно каш- лянув для приличия. — Корреспондент, из областной газеты,— ответил я. — Куда пробираешься-то? Не к нам ли, в «Красный па- харь»? — Да. — Ну, знамо дело...— самодовольно усмехнулся старик.— Колхоз на видном месте... Мимо не проедешь.— Он потянул за край клеенки.— Даша! Слышишь, что ли? Из газеты че- ловек к нам едет. Женщина, спавшая под клеенкой, легко вскочила на ноги и сдержанно поздоровалась со мной. Высокая, статная, почти величественная, она быстро и ловко, но без суеты, убрала клеенку, причесала длинные ру- сые волосы и завязала под подбородком платок. Было что-то значительное и располагающее к уважению во всей ее фи- гуре, голосе, во взгляде больших серых глаз. — Поспал бы, дед,— сказала она. Спокойная ласковость была в этих словах, и в самом звучании голоса чувствовалась эта спокойная, покоряющая ласковость, но старик вдруг как-то приемирел и даже имел несколько виноватый вид, что, впрочем, тут же разъясни- лось. Даша спросила: — Лошадей поил, дед? — Того я...— засуетился старик.— Сейчас. Заговорился вот с человеком. — Сиди уж, я сама,— остановила его Даша и пошла к подводам. Дул сырой ветер. Три голых осокоря у самой воды трепе- тали тонкими почерневшими от дождя ветвями. Над рекой кричали стаи грачей, готовясь к отлету. И только ярко-зеле- ное поле озимых хлебов на противоположном берегу дышало свежестью и силой непреходящей жизни. Старик вынул кисет и закурил махорку. Было слышно, как Даша громыхает пустым ведром, отвязывая его от те- леги. — Даша внучкой вам приходится? — спросил я. — Внучкой. Только вот неудача у меня с ней,— отозвал- ся старик, очевидно, обрадовавшись случаю поговорить.— Жизнь у нее кувырком вышла. Он оглянулся на Дашу и, понизив голос, продолжал: — С войны все началось. У нас в деревне бывал? Знаешь, вторая изба от сельмага? Это наша. А рядом жил Илюшка 14