b000002136

никому, кроме разве сельской торговой точки, где залежи- вались папиросы «Север». Утро радовало председателя. Предвещая вёдро, оно за- нималось медленно, неярко, в спокойных золотисто-розо- вых тонах, и на небе долго истаивал круторогий месяц, а уж если рога у него круты, то хорошей погоде быть на- верняка. Перед уходом из дому Репкин, следуя своему обычаю, заглянул в записную книжку, куда заносил по пунктам не- отложные дела на грядущий день. Их было двенадцать. Пункты третий и двенадцатый почему-то соединялись че- рез поле жирной дугой, и Репкин обратил внимание прежде всего на них: «Жеребят за реку»; «Поговорить с А. Раздоль- новым». «Ага!»— вспомнил Репкин и острым выдвижным каран- дашиком поставил у вершины дуги восклицательный знак. За окном придурковатый пастух Федя-черт затрубил в пионерский горн. День начался. 9 И дуга и двенадцатый пункт появились в записной книжке председателя накануне, после разговора с участко- вым милиционером Анчуткиным. Вечером Репкин уже снял косоворотку и с удовольст- вием облачился в городскую пижаму, когда участковый за- стенчиво поскребся к нему в окно. — Выдь на минутку, Григорий Иваныч. — Да ты заходи сам,— пригласил Репкин. — А кто у тебя? — Никого. Свои только. — Нет, ты лучше выдь. Покурим на завалинке,—поду- мав, ответил Анчуткин. Репкин вышел. Они уселись, свернули по толстой ци- гарке крепчайшего самосада и задымили. Анчуткин молчал. Свет месяца лег на крыши изб, протянулся стальной по- лоской по колодезному журавлю, качнулся в пруду, потре- воженном всплеском рыбы, и где-то на дальнем конце села стал, должно быть, виною припевки, отчетливо прозвучав- шей в тишине вечера: 192