b000002136

Это мгновенное, словно вспышка, воспоминание как-то смяло Сашку. Он шагнул к матери и едва слышно повторил укоризненные слова бабушки Лопаты: — Что же это, маманя? — Слышь, сынок! — позвала она.— Помру, как жить-то будешь? — Как все...— ответил он. Мать усмехнулась горько и ласково. — А ты знаешь, как все-то живут, сморчок? По неписаному закону деревни осиротевшего Сашку взял на свое попечение «мир». На трудодни в колхозе вы- падало тогда негусто, и его определили в пастухи, которые имели гарантированный заработок и харчевались в каждой избе поочередно. С Федей-чертом Сашка не ужился. Для старух Федя был божьим человеком. Для ребятишек — забавным дурач- ком, но Сашка-то уж знал, что это просто хитрый и жад- ный лентяй. Его не могло обмануть ни то, что Федя пил из дождевой лужи, ни то, что раны на своем теле врачевал, привязывая к ним жабу, ни то, что не умывался ни зимой, ни летом. Сашка говорил ему: — Я жрать при тебе брезгую. Федя, сбрасывая личину юродивого, скалился и отвечал: — Дурачком-то легче. Меня вот и на войну не взяли. Сашку, у которого война унесла мать, оскорбляли эти слова, и он, когда подрос настолько, что мог не бояться Фе- диных кулаков, отплатил ему. Проходя высоким берегом реки к водопою, он легонько поддал плечом, и Федя ска- тился в воду, сразу попав на крутящуюся под яром быст- рину. Плавать он не умел. Сашка дал ему уцепиться за ко- нец кнута, приподнял немного и снова пустил. Так поло- скал он его, пока Федя не начал икать и синеть. — Наконец-то я тебя отмыл, черта,— сказал Сашка, выволакивая его на берег.— Смотри помалкивай, а то в дру- гой раз совсем утоплю или удавлю кнутом на осине. Завизжав пронзительно, дико, как заяц, Федя бросился в село, ударился там оземь и задрыгал ногами. Сбежались люди, ахали, грозили Сашке расправой. В глазах мира, когда-то опекавшего Сашку, он был уже не жалкий сирота, а здоровый парень, который сам мог по- стоять за себя, и мир решительно принял сторону Феди: «Не тронь убогого!» 188