b000002136

3 Вечером, возвращаясь с огородов, бабы отдыхали на све- жих копнах сена и рассказывали такое, что молодые дев- чонки дружно ахали и закрывались рукаЕами. Верка, зарыв в теплое сено захолодавшие на вечерней росе ноги, думала о своем. Давеча, ощипывая ромашку, она загадала: если выйдет «чет» — значит, отец не стал дожи- даться ее и уехал в луга, если же — «нечет», то сидит дома и ждет. Выпал «чет». Верка успокоилась, но теперь, по до- роге к дому, попробовала испугать себя: «Ждет!» — и ей ^ вдруг на самом деле стало и тревожно, и стыдно, и страшно. К избе она подошла не сразу, а петляя и часто останав- ливаясь. Окна горницы ярко светились электрическим ог- нем, по занавескам метались широкие тени. «Так и есть! Ждет!» — подумала Верка. Она тихо подобралась к окну, заглянула в щель между занавесками и обомлела. Мать, разбирая постель, сердито месила кулаками подушки, а отец... Отец сидел за столом, курил и, хмуря пучковатые брови, с силой выдувал дым так, что он клубящимся пятном растекался по крышке стола. Верка с детства привыкла видеть отца таким лишь в самые трудные для семьи минуты и теперь поняла, что ей несдобровать. Тогда она села на завалинку и заплакала. Инстинкт самозащиты подсказал ей испытанное бабье сред- ство, и она плакала долго, добросовестно, пока опасение, что эти невидимые миру слезы пропадут напрасно, не придало ей решимости и не заставило подняться. Не вытирая слез, чтобы явиться перед отцом во всем своем обезоруживающем ничтожестве, она направилась к крыльцу. — Явилась! — встретила ее мать.— Наревела бесстыжие- то глаза! — Мы не просто так, мы пожениться хотим,— выпа- лила Верка. — Обрадовала! — Мать привалилась к стене.— Слы- шишь, отец? Эдакого кота да в дом! И на порог-то не пущу. В кухню шагнул Андрей Фомич. — Ступай спать! Завтра со мной в луга поедешь. С глаз не спущу, окаянную! Верка опять хотела пустить подобающую случаю слезу, но вместо позывающей на это жалости к себе вдруг почув- ствовала возмущение. «Помыкают, как маленькой!» 183