b000002136

пробовал обогнать парня, но кобыла, израсходовав весь за- пас сил, уже не слушалась ни узды, ни веревки. И тогда Андрей Фомич пошел на унижение. — Послушай! Ты! — крикнул он, страдальчески мор- щась.— Сделай милость, ступай сзади, а то, не ровен час, ожгу я тебя по шее. — Охота мне твоей кобыле под хвост глядеть! — не- брежно отозвался парень. И Андрею Фомичу до конца пришлось вытерпеть муку бессильной ненависти, пока у сельских сараев не разми- нулись их дороги. 2 Освободившись по амнистии из заключения, Сашка ре- шил не возвращаться в Токовец. Но в Кирове первый раз после долгого перерыва выпил на вокзале, купил зачем-то в ларьке деревянную матрешку, вспомнил, что на его ро- дине тоже точили такие, и загрустил. А через два дня уже стучал в резной наличник бабушки Лопаты. Наутро, поднявшись выше корявых ветел, побитых гро- зами, солнце ударило через широкую щель сеновала пло- ским лучом в глаза Сашке, и, просыпаясь, он услышал звон отбиваемой косы. И луч солнца, и этот звон сразу наполнили Сашку ощу- щением праздника. Он скатился с сеновала, глубоко хват- нул росистого воздуха и зажмурился. Утро было такое свет- лое, такое лучистое, что, не зажмурившись, нельзя было смотреть на белесоватое от поднявшегося тумана небо, и на рябившую реку, и на голубые впадины заречных озер, и даже на лебеду и полынь у плетня, обметанную мелкой серебристой росой. Сладко пахло с заречных лугов медоносными травами. Чтобы во всем отличить этот день, Сашка старательно умылся в огороде у колодца с гнилым срубом, обросшим твердыми древесными грибами, надел чистую рубаху и по совету бабушки Лопаты отправился на кладбище покло- ниться родительским могилам. Там, среди зарослей сирени, бузины и жимолости, он с трудом нашел два гнилых креста. Под одним из них лежал его отец, под другим — мать. Отец был искусный столяр и при жизни делал всем покойникам отличные кресты. Он 180