b000002136

ПОШУТИЛИ ай. Светает рано. От нечего делать ночной сто- рож Пронюшка Леший смастерил из прелой мережи сеть, залег в сухой бурьян под плетень и ладится поймать трясогузку. Из уголка рта он пустил слюнку, в глазах у него резь, палец, на который намотана веревочка, посинел, а птица все не дается — пры- гает возле сети, кланяется на тоненьких ножках и, утащив куда-то пучок сухого мусора, возвращается назад — вертля- вая, стройненькая, веселая. Проходит час. Над широкими плесами разлива сияет чи- стое бело-желтое солнце; слышно, как бурлят на гривах те- терева, как урчит в поле трактор и где-то очень-очень дале- ко, должно быть на пристани, стучат железом о железо. Пронюшке ни до чего. Он не видит даже, как сворачи- вают с дороги и останавливаются в угрожающем соседстве с плетнем пыльные хромовые сапоги. — Эй-эй! — запоздало кричит он, подбирая полы тулу- па.— Оболтаю уши-то, забудешь тогда, как над стариком озоровать, поганец ты эдакий! — Но сейчас же лицо его при- обретает выражение деликатной укоризны.— Как же так, Иван Василич? А еще начальство! Ваня Воеводин, которого лишь недавно, после выборов на должность председателя сельсовета, стали звать Иваном Васильевичем, сконфужен. — Это ты, Пронюшка? Какого черта ты в бурьян за- лез? — бормочет он, оглядываясь по сторонам.— Вставай, закурим, что ли. Небось свои-то все за ночь попалил. Пронюшка, кряхтя, поднимается, берет из пачки тонень- кую папироску «Север» и закуривает. Он маленький, безбо- 169