b000002136

«Теплынь»,—подумал Никон. Не потерявший к старости ни слуха, ни зрения, он смело пошел во тьму, к лавочке и, повернув за угол дома, увидел Марьку и Генку. — Систематический ты человек, Генка,— с укоризной сказал Никон.—Охота же тебе за десять километров сюда со стана шастать. — Спал бы себе, дед,— недовольным голосом сказала Марька. И Никон представил, как сошлись при этом ее широкие строгие брови. — Нынче сеять начнуть, и нечего тут прохлаждаться,— проворчал он. — Ну, не твоя забота! Марька увела Генку за угол, а Никон посидел на лавочке и, почувствовав, что ноги продолжают стынуть, тоже под- нялся и пошел на скотный двор к Моте Фоминой. Но там дежурила другая скотница. Он ждал Мотю целый час, а когда она пришла, только и спросил: — Ну что, Мотя, нет еще у тебя ребеночка? И она, как всегда, ответила: — Нет, Никон Саввич. Где уж мне!.. Выйдя от Моти, он бесцельно побрел по улице мимо са- манных домов, слепо поблескивавших на него оконными стеклами. Весна пришла, а ему было все так же беспокойно, и запах ветра, вобравшего в себя ароматы пашни, зацветаю- щих холмов, теплой воды лиманов, только усиливал это бес- покойство. Отдохнув на крыльце правления колхоза, Никон пошел далыне. На востоке уже не так влажно мерцали звезды, небо засветилось изнутри зеленоватым светом. На Никона вдруг наплыл теплый масляный запах еще не остывшей машины. Рядом был гараж, возле него белел гор- батый силуэт председательской «Победы», недавно пришед- шей из района или из дальней бригады, и Никон вспомнил, как оконфузился в прошлом году, когда напросился поехать на ней с председателем в степь. Тот, ездивший всегда без шофера, убежал к стоявшему посреди цоля комбайну, ска- зав, что скоро вернется, а Никон остался в машине один и, когда ему захотелось до ветру, не мог открыть дверцу. Пред- седатель замешкался, Никон дергал за все ручки, но они не поддавались его слабым усилиям, и вот тогда-то с ним слу- чился стариковский грех. Председатель никому не расска- 158