b000002136

саженцев, как хилое племя каких-то Духов, толпились у по- рога. Холодный ветер стегал по лицу колючей крупой. Был бискунак — дни, когда казахи чтят память пятерых гостей, замерзших во время бурана в степи. И с аккуратностью, всегда удивлявшей Никона, каждый год в эту пору апреля, когда давно уже пылят дороги, когда на буграх проклюнутся золотистые одуванчики и по селу вовсю пересвистываются скворцы, откуда-то приносился, словно напоминание о дав- нишнем несчастье, этот недобрый ветер. — Ох, напасти!.. Ну их совсем, ей-богу!..— ворчал Никон. В эти дни вдруг появился Генка. Он заскочил в дом, со- рвал с головы шапку и в растерянности застыл у порога, очевидно пораженный непривычной тишиной. — Ну, чего заробел? Входи,— сказал Никон с печи. Он уже забыл, что постоянно сердился на ребят, без ко- торых ему стало скучно, и теперь очень обрадовался Генки- ному приходу. Давно привыкнув к полутьме кухни, он сво- бодно разглядывал Генку, стоявшего внизу, и с удовольст- вием отметил, что тот — парень ничего: из себя видный, и лицо у него широкое, доброе, даром, что фамилию он носит бедовую — Залихватов. — Наверно, на стану живете? — спросил Никон. — Пашем уж, дедушка, давно,— охотно отозвался Генка. — Не сеяли? — Нет. — И то рано, погодите. Ну, а Колгата как там? — Ничего. На пахоте по двести сорок процентов выжи- мал. — Колька-то?! Колгата-то?! — изумился Никон и тут же, точно оспаривая чье-то мнение, прибавил: —Он парень про- ворный. Ты не гляди, что он рыжий да колгатистый, он, брат, хваткий. Генка решительно нахлобучил шапку. — Марьки-то нет, дедушка? — Ты зачем в село-то пришел? — спросил Никон, словно не замечая его вопроса. — За папиросами. — А у вас-то неуж там нет? — У нас не той фабрики, мне «Яву» нужно. Генка ушел, а Никон весь день чувствовал себя очень хитрым и все тихонько посмеивался и качал головой. Утром на потолке против окна, точно фонарь, зажглось 156