b000002136

выветрилась тоска по лесным краям, которую они принесли с собой на эти неоглядные земли. Ничего не было для него милей степи, кисловатого запаха кизячного дыма и лазур- ного купола неба, неохватно раскинувшегося над головой. Степь не казалась ему, как иному пришлому человеку, ни однообразной, ни скучной. Она была какая-то завлекающая, рождающая сложное, но легкое чувство свободы, окрылен- иости, умиротворения, грусти и прочей, трудно объяснимой словами чертовщины. Стоило Никону выйти в степь и вдох- нуть ее простор, как его уже подмывало закинуть сапожки через плечо и пуститься встречь ветра по мягкой пыли су- глинных дорог, не помыслив даже о «подъемных», которыми так хвастался Колька. Но объяснить все это Кольке у Никона не хватало слов. Он только сердился, взмахивал сухими руками и кричал в ответ на его дерзкие речи: — Эва! Был я годов двадцать назад в лесе-то. Поду- маешь, диво! И небо-то совсем не видать. Как только люди там живут, мне удивительно! А здесь-то... Боже ты мой! Шагнул за порог — и смотри во все стороны... Вот и выходит, что Колгата ты после этого, и болыне ничего. Колгатишь, колгатишь — все попусту, все кобелю под хвост. — Брось, дед,— не унимался Колька.— Куда. смотреть-то? — Как это — куда? В степь. — Да на что? Она ж пустая. — Пустая?!— ахал Никон.— В душе у тебя, знать, пу- сто, милок, как в том барабане! Ступай от меня к чертовой матери! Пошел, пошел в горницу! На Колькиного приятеля Генку Залихватова он сердйлся по другой, особой причине, но обходился с ним молчком, так что самому Генке, пожалуй, было и невдомек, почему это старый хрыч Никон надулся на него, как мышь на крупу. Не догадалась и Марька, зачем однажды в ту редкую минуту, когда дед покидал свою печную обитель, он присел к ней на кровать и, потрогав за плечо, сказал: — Нут-ка, хватит спать-то. Ты поговори со мной... Вот не сплю я, ноги у меня стынут, маятно это — не спать-то... Ты поговори со мной. — Ну, чего ты, дед? — спросила Марька, с неохотой раз- мыкая сонные веки. А он смотрел на ее грудь, мерно приподнимавшую тяже- лое одеяло, на сильную шею, на широкие строгие черные брови, на смуглый и упрямый рот и думал о том, что она 152