b000002136

ликарпович был рад, что может побыть в кабинете один, по- работать. Вечером шел редкий теплый дождь. Он долго шуршал в листве сада, плескался в водосточной трубе, и веяло от него дремотой, скукой, ленью. Андрей Поликарпович нечаянно заснул в кабинете на диване. Было далеко за полночь, когда он проснулся и подошел к окну, чтобы освежйть тяжелую от неурочного сна голову. Дождь кончился. Между дере- вьями передвигалось дрожащее бледно-желтое пятно света, в нем коротко вспыхивали то склянка, то маленькая дожде- вая лужица: кто-то ходил по саду с фонарем. Когда глаза привыкли к темноте, Андрей Поликарпович узнал генерала. Он собирал выползней, готовясь утром идти за лещами на остров. Было что-то невероятно трогательное в том, как, присе- дая, ставил он в пятно света баночку, как старался взять червя непослушными пальцами, и в том, что по пятам за ним ходила Люстра и, когда он приседал, она тоже садилась и начинала смотреть ему в лицо, а он что-то тихо, с ласко- вой укоризной говорил ей. И Андрей Поликарпович с внезапным состраданием к этому человеку вдруг ощутил то, быть может, неосознанное самим Пуховым одиночество, в котором тот жил. Ведь только поэтому он и приехал сюда, к своему другу, и спал у него в кабинете, только поэтому навязчиво оживлял в па- мяти далекие годы, озаренные подвигами мужества, труда и терпения, годы, когда он шел рука об руку с тысячами лю- дей на святое общее дело. Сильный, волевой, умный человек, он теперь тупел и опускался в кругу этих любимых им па- разитов... И не надо, не надо ему уезжать отсюда!.. Милая, чуткая Нина! Она сразу угадала и поняла это, а вот он и не угадал и не понял. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было понять и признать еще что-то постыдное и тяжелое для себя. Генерал снова нагнулся и поставил свою баночку в пятно света. Почему-то особенно непростительным показалось Андрею Поликарповичу то, что он отказал Пухову в просьбе пойти с ним утром за лещами. В глубине души он сознавал, что это мелочь, не главное, но, движимый первым неодоли- мым желанием искупить эту свою вину, он схватил из ящика письменного стола фонарь и бросился к двери. 1955— 1960