b000002136

— Сенька,— сказал я ему,—идем добровольцами на фронт. — Идем,— ответил он. И мы скрепили это решение клятвенным рукопожатием. В горвоенкомате мягко, увещевательно отказали в нашей неистовой просьбе, и первого октября для нас начался обык- новенный учебный год с тетрадками, уравнениями, четвер- ками за поведение, а для меня еще и с прежней влюбленно- стью в Алю Реутову. Ради того, чтобы чаще видеть ее, я продолжал ревностно исполнять свои актерские обязанности. Однажды случилось так, что после затянувшейся репетиции мы вышли из школы вместе. Я сразу же постарался соблюсти благопристойный интервал в полшага, но Аля с грубоватой усмешкой в голосе сказала: — Ты бы хоть под руку меня взял. Так скользко, что и шлепнуться можно. Это, конечно, была не более чем обыкновенная товарище- ская просьба, с которой бы она обратилась ко всякому из нас, кто шел с ней после репетиции в одном направлении, но я воспринял эту просьбу как великое счастье. Была оттепель; тяжелый ветер, пахнущий мокрым сне- гом, дул из темных провалов улиц, и в голове у меня начи- нался какой-то ералаш. Благо Аля сама всю дорогу говорила без умолку, так что мне предоставлялась возможность мол- чать или отделываться разнообразными интонационными вариациями «м-да», значение которых она могла истолковы- вать, как хотела. Возле дома Аля остановилась и сказала: — Можно было бы поговорить еще, но меня сейчас, на- верно, позовут. И действительно, хлопнула дверь, кто-то вышел на крыльцо и окликнул ее. — Это мама,— заговорщицки шепнула она. Глаза ее зе- леновато сверкнули в темноте.— Ты любишь читать? — Люблю. — Я тоже люблю. Ты знаешь, конец в книге я сама при- думываю, если он мне не нравится. — Альбина! — еще раз позвали с крыльца. — Иду! — капризно крикнула она и добавила тихо, для меня: —Мы еще поговорим, потом... Хорошо? А на другой день, стараясь скрыть смущение, я с наро- читым усердием обивал голиком валенки в сенях у Реуто- 136