b000002136

нашел у него в ранце какие-то прокламации, очень испугался и пообещал выгнать сына из дому, если он посмеет еще раз принести их. У худенького мальчика, очевидно, была крепкая воля, он сам ушел из дому, и Яков слышал, что Петр живет в губернском городе, зарабатывая на пропитание тем, что го- товит в гимназию сына начальника тюрьмы, а потом куда-то исчез и только в двадцать шестом году прислал письмо из Ленинграда, где работал на заводе. Письмо он прислал ма- тери, а отцу даже не поклонился. С тех пор мать несколько раз ездила к нему, рассказывала, что живет он в квартире из шести комнат и ездит на работу в автомобиле. 06 отце не спрашивает — видно, не простил. А вот Игната Потехина дети любили и помнили. При жизни они часто приезжали к нему, писали письма, присылали деньги, звали к себе в гости на дни рождения, на свадьбы, на родины, и теперь, когда он умер, все — и Зоя, и Нюся, и Александр, и старшие Оля и Аким,— все шли за гробом и плакали. Кладбище было далеко, но Яков, занятый своими мыс- лями, не чувствовал усталости. Вспомнилось ему и более позднее время. Своего ремесла он не бросил, но о мастерской, конечно, нечего было и думать, пришлось податься в кустари. Доходов от портняжной работы ему казалось мало, тогда он занялся еще огородом. Яков не любил это дело, и каждую весну, когда жена говорила, что нужно копать под огород землю, он с сердцем восклицал: в — Будь он проклят! Но все-таки копал, поливал, убирал, а потом продавал на рынке огурцы, помидоры, лук и выручку клал на сбере- гательную книжку. Денег накопилось много, но что с ними делать, он не знал: тратить было жалко, да и некуда, потому что ему со старухой требовалось очень мало, а сын все равно от денег отказался бы. Однажды Яков подумал, что мог бы на свои сбережения напоследок пожить широко и весело. В буйном настроении он взял в сберегательной кассе сразу тысячу рублей, пошел в столовую, заказал водки, икры, пря- ников, выпил, съел, заплатил шестьдесят рублей, а что де- лать с остальными деньгами, так и не придумал и отнес их назад в сберкассу. И теперь он спрашивал себя: зачем же он и его жена тру- дились в огороде, зачем копались в грязи свинарников и курятников, зачем? Руки их черны, спины согбенны, а сча- стья нет. Видно, в каждом хозяине сидит раб — раб перед копейкой, и эта рабья жилка осталась в нем на всю жизнь... 120