b000002136

дух будто звенит, примороженный. Идем мы бережком, а через речку стая уток летит. Выстрелил он и убил одну. Ее течением подхватило, понесло. А мы все идем за ней да идем. Потом глядим, кто-то на лодке едет. Он и говорит: «Милый человек,— говорит,— я уточку убил, достань, пожа- луйста...» А тот смеется: «Уточку убил?» И Игнат смеется. «Вот,— говорит,— убил уточку, а достать не могу...» Я села поодаль и любуюсь им, оторваться не могу. Уж больно хо- рошо стоял он на берегу... Вскоре я и ушла к нему из роди- тельского дома... Василиса Марковна начала плакать, но, видно, вспомнила, что у порога стоит Яков и повернулась к нему. — Ты проститься пришел, Яков Захарович? Повремени малость. Не убрали еще его мы как следует. Повремени, го- лубчик. Яков вышел и, не зная, что делать, отправился домой, достал со шкафа трубу и стер с нее пыль. Это заняло всего несколько минут. «Как ладно Василиса рассказывала... Уточку убил...» — подумал он. А потом, до самых похорон, не находя себе места, все сло- нялся из дома в город, из города к соседяМ, от соседей опять домой. Прощаться с Игнатом приходило много народу — рсе незнакомые, Якову заводские люди, и узнал он только дирек- тора —Андрея Поликарповича Смаковникова, которому вдил костюм. Перед выносом стоял почетный караул, играла му- зыка. Яков тоже дул в свою трубу, и когда поднимал от нот глаза, то видел плачущую Василису и вспоминал: «Уточку убил...» Ничего похожего в его жизни не было. 06 этом он думал и вчера и позавчера, но так и не нашел ни одного светлого случая, которым эта жизнь была бы озарена. Женился он из-за того, что у невесты был дом. Д еще раныпе служил он подмастерьем у портного и мучительно завидовал всем богатым, в том числе и своему хозяину, которого ненавидел и был бы рад спихнуть при удобном случае. Но бьш он за уничтожение не всех хозяев вообще, а только над собой, потому что сам страстно желал стать хозяином. Из-за этого он поссорился со своим сыном Петром. Случилось это в то время, когда Яков был уже компаньоном своего бывшего хозяина. Петр навсегда остался в его памяти худеньким, зе- ленолицым реалистом, тихим и скрытным. Однажды Яков 119