b000002136

сада, и подумал, что все это в любую минуту может навсегда кончиться для него. Лежать ему стало невмоготу, и он сделал недозволенное — спустил ноги с кровати и сел. Сердце тот- час же отозвалось на это усилие буйными толчками, но скоро затихло, забилось ровнее. Ах, какой день разворачивался после затяжного ненастья! Где-то в синей вышине свободно гулял ветер, комкал тугие белые облака, а здесь, на земле, было тихо и деревья стояли точно восковые. Серебристая паутинка и та отвесно свисала к земле, лишь маленький паучок слегка колыхал ее, спеша куда-то по своим делам. А свет! Сколько света лилось в этот полуденный час на землю,-и, право же, был он не белый, а чуть-чуть фиолетовый, особенно если разглядеть хоро- шенько тоненький луч, пробившийся сквозь листья и, точно спица, вонзившийся в землю. Игнат обвел взглядом сад и через щели в заборе увидел соседа Якова Стручкова, который поправлял в своем огороде гряды, размытые дождем. Игнат и он были ровесниками, но Яков вот ходит, работает, крепок на вид и даже играет в заводском клубе на трубе и, наверно, еще сыграет на похо- ронах Игната. Заметив, что Яков тоже смотрит на него, Игнат с усмешкой сказал: — Ну, лезь сюда, потолкуем. Яков воткнул лопату, отодвинул в заборе какую-то до- щечку и пролез в сад. Жили они недружно, встречаясь, не кланялись друг другу, и теперь сосед двигался по чужой земле неуверенно, точно по иной планете. Был он неболь- шого роста, длиннорукий, с тяжелым, неподвижным взгля- дом из-под низкого лба. И когда подошел и присел на край кровати, то Игнат отвернулся от него. — Вот, смотри, Яков, помираю,— сказал он.— Скоро бу- дешь на моих похоронах в трубу дуть. Он ждал, что сосед начнет ободрять его, разуверять, но тот только глубоко вздохнул и сказал: — Все там будем, Игнат Данилыч. — Ну, от этого мне не легче,— усмехнулся Игнат.— Тебе, может, и не понять, разные мы с тобой люди. Ты вот всю жизнь морщишься, точно уксусу хватил... — Не вздорил бы с людьми перед смертью-то!— тихо перебил его Яков.— У каждого свой курс, а смерть всех сравняет. — Ну и врешь!— сердито крикнул Игнат.—По-твоему, значит, вся жизнь не в зачет. Так себе, нуль. Вот тебе, видел? 117