b000002136

по случаю воскресного дня все уехали в город или ушли на посиделки, но от усталости не мог даже заговорить с девкой - и уснул, прикорнув на лавке, раныне чем поспел самовар. Долго ли он спал, не знает, а проснувшись, почувствовал, что девка присела рядом и гладит, перебирает его волосы. Было это похоже на чудесный сон, и, затаившись, Игнат долго ле- ясал, не открывая глаз... Уходя, узнал он, что звали девку Василисой. Когда началась война 1914 года, у Игната уже было двое детей—Аким и Ольга. Воевал он без малого восемь лет, а вернулся — дети уже болыпие, Аким кончил школу, а Васи- лиса — такая истомленная, заработавшаяся, что сердце за- шлось жалостью у лихого, бывалого взводного и стало стыдно за грешки походной жизни. Новая жизнь в железнодорожных мастерских началась с возни у двух тисков, с выделывания зажигалок, замков и горелок для примусов. Но уже в первой пятилетке на месте тесных закопченных мастерских выросли корпуса нового за- { вода. По выходным дням рабочие часто устраивали загород- ные прогулки. На них ели винегрет, крутые яйца, пили деше- вое красное вино, а потом запевали «Ермака», «Коробушку» и «На муромской дорожке». Выпив как следует, Игнат говорил: — Я посплю, мать. Он клал свою красивую вихрастую голову Василисе на колени и притворялся спящим. А она, охмелевшая от вина, от его близости, от лесного воздуха, перебирала его волосы и нежно шептала: — Горе ты мое, мученье мое, радость моя полынная... В дни пуска второй очереди завода Игнат, читая газету, увидел свое имя в списке награжденных орденом Трудового Красного Знамени. Тогда на торжество съехались все дети — их было уже пятеро,— а младшая, Зоя, привела из школы своих подруг. Игнат смотрел, как молодые тоненькие де~ вушки, забыв о виновнике торжества, кружились под музы- ку, и почему-то слезы потекли у него по щекам, по бороде, и он поскорей вышел в сад... Да, много хорошего было в жизни, всего и не вспомнишь! В то, что он умрет, Игнату до сих пор не верилось. Но сегодня, то ли от ночного сна пахнуло на него чем-то невоз- вратимым, то ли почувствовал он себя хуже, но только в голову назойливо лезли мысли о смерти. Он опять посмотрел на содомных воробьев, которые так и кипели в густой листве 116