b000002136

тоже горячей,— он помогал Лопухову тащить тяжелого, об- мякшего Афанасия и кашлял. А потом, когда исступленно закричала Наталья, он, кажется, тоже заплакал... Уступая усилиям людей, огонь, наконец, стих, и тогда стало заметно, что уже светает. По небу бежали серые об- вислые облака, но дождь кончился, от пожарища растека- лись черные ручьи, и черной же грязью были выпачканы руки и лица людей. Мимо Павла Кузьмича прошел Лопухов, сгорбившись, опустив вдоль туловища грязные руки. Потом сел на траву, обнял колени и спрятал в них лицо. Павел Кузьмич подо- шел к нему и тронул за плечо. — Иван, у тебя ожоги на руках... Лопухов поднял голову, по щекам у него текли слезы. — Да, да, надо завязать, пойдем... Или ожоги не завязы- вают, кажется. Он суетливо встал, нетвердо, но торопливо зашагал ря- дом с Павлом Кузьмичом. По дороге им попался Кашеедов. — Ну что, как вы тут? — спросил он. — Вы видели? — тоже спросил Лопухов.— Наталью жалко, ей жить, вспоминать... — Да, нехорошо,— сказал Кашеедов.— Весь отпуск у нас, Кузьмич, полетел вверх тормашками. Теперь тут остаться — тоска зеленая загрызет. Какое-то протестующее чувство шевельнулось вдруг в робком, угодливом Павле Кузьмиче. Ему было ясно, что Кашеедову нет никакого дела до случившегося, что думает он только о себе: о том, что отпуск его нарушен, что отды- хать и развлекаться вблизи людского горя ему неприятно и надо поскорей уезжать. И, повинуясь этому чувству, с за- мирающим от собственной смелости сердцем Павел Кузьмич отчетливо произнес: — Ну и убирайтесь отсюда! — Ты что, Кузьмич, белены объелся? — хохотнул Каше- едов. — Кузьмич! Меня зовут Павел Кузьмич, если хотите знать! — вспылил он. — А ну тебя! — махнул рукой Кашеедов.— Все сегодня с ума посходили. К ним подошла их хозяйка. Она как-то потускнела, дол- жно быть, потому, что всегдашние насмешливые улыбочки сползли с ее лица. 112