b000002136

— Тесно здесь, сиди,— сказал Павел Кузьмич, выгляды- вая из сарая. — Хотя, может быть, не нужны даже и попытки уловить неуловимое,— продолжал Лопухов.— Ведь эти настроения преходящи, и не они составляют основу человеческого ха- рактера, а для искусства важно изобразить именно харак- тер. Что скажешь, Паша? — Болтай, болтай! — проворчал Кашеедов так, чтобы Лопухов не слышал его.— Эх, Кузьмич, дернул тебя черт притащить его сюда... Павел Кузьмич был по натуре человеком мягким и за- стенчивым. Поэтому, когда он случайно встретил друга дет- ства, художника Лопухова, и стал по простоте душевной на- хваливать ему места, в которых он ежегодно охотился, то потом уже не мог отказать старому другу в просьбе взять его с собой, хотя знал, что Кашеедов не терпит на охоте по- сторонних. Кашеедов действительно сразу же отнесся к Ло- пухову враждебно. — Не понимаю я таких людей,— решительно, как всегда, говорил он.— Вот нам с тобой привозят пеньку, мы вьем из нее веревку. Это ясно и просто. А что делает он — неизве- стно. — Картины рисует,— робко говорил Павел Кузьмич. — Не видал,—-рубил Кашеедов. И теперь Павел Кузьмич чувствовал себя подавленным и виноватым, не зная, как разрядить напряженную обста- новку. Закончив уборку, охотники присели покурить. В это время из-за сарая вышла немолодая дюжая женщина и, добродушно улыбаясь охотнйкам, спросила без преди- словий: — Молоко-то у меня будете брать? — Это почему же у тебя? — нахмурился Кашеедов. — А все, которые приезжают, у меня берут. У меня са- молучшее молоко,— ответила женщина, продолжая улы- баться. Эта улыбка и вполне искреннее желание услужить, оче- видно, понравились Лопухову. — Вы где живете? — мягко спросил он. — А через улицу. Вот если встать, то видно отсюда. Лопухов поднялся. — Видите дом, обшитый тесом? — указала она рукой.— Тут мы и живем. 105