b000002136

В этот раз с ними был еще какой-то человек лет три- дцати пяти, высокий, стройный, с красивым матовым ли- цом, который приехал, очевидно, не ради охоты, потому что и одет был не по-охотничьи и ружья не привез с собой, а вместо него носил на ремне через плечо плоский фанер- ный ящик неизвестного назначения. Юркая, с хитренькой улыбочкой на тонких губах ста- руха Матрена, у которой они сняли сарай, хотя и знала двоих из них, но все же, имея предубеждение к чужим лю- дям, спросила: — А справка есть? — Ха! Какая тебе еще справка? — удивился Кашеедов. — А какая ни на есть: из сельсовета или от председателя колхоза. — На вот, смотри,— протянул ей Кашеедов свой охот- ничий билет. Старуха долго читала его, шевеля тонкими бесцветными губами, потом вздохнула и сказала: — Годится. Через четверть часа охотники уже возились в сарае, благоустраивая свое временное жилище, а Иван Аркадье- вич Лопухов — так звали третьего — сидел перед дверью на обрубке бревна и, склонив набок свою красивую лохма- тую голову, смотрел вдаль. С бугра, на котором располага- лась деревня, была видна вся заречная пойма с гривами, лугами, синими впадинами озер и темной полосой елового леса на горизонте, а ближе сверкал широкий речной плёс, и даже издали был слышен тихий, баюкающий плеск полу- денной воды. — Даже не верится, что может быть так хорошо,— громко сказал Лопухов.— Ты знаешь, Паша, когда я вижу что-нибудь подобное, мне становится стыдно за искусство, за его бессилие изобразить жизнь во всей ее полноте — с ее звуками, запахами, цветами, формами... А человек? У него есть такие неуловимые настроения, перед которыми искус- ство пасует уже совершенно. Их не выразишь ни словом, ни красками, ни в музыке. Впрочем, мне кажется, что музыка не выражает настроение, а сама создает его. Он помолчал, очевидно готовясь выслушать мнение Павла Кузьмича или Кашеедова на этот счет, но те не от- ветили. — Вам помочь, друзья? — спросил Лопухов немного по- годя. 104