b000002136

между ним и ею возникают, наконец, нити взаимной заин- тересованности. — Я человек одинокий,— многозначительно продолжал он,— мне много не нужно. Сыт, одет, обут. На черный день имею. На моей работе плохо-бедно можно зарплату сохра- нять в полной неприкосновенности... — Туманно что-то выражаешься. Это как же? — поин- тересовался Ермилин. — А так, что пока кустарь не перевелся, нам жить можно,— засмеялся Лабутин.— Вот и смекай, если голова на плечах. Он говорил «нам», потому что, имея сделки с кустарями при обложении их налогом, он не мог даже представить себе, что эту возможность упускают другие. По его мнению, поскольку такая возможность существовала, ее нужно было, не рассуждая, использовать. — Не похвалят за это в случае чего,— сказал Ермилин, очевидно, догадавшись о чем-то. — Кто дознается? Тут вроде игры в третий лишний. — Ловко! — покачал головой Ермилин.— Выгодная, стало быть, должность? Лабутин небрежно пожал плечом: — Кормит. Он заметил в углу вороха сетей, и перед ним блеснула ковая возможность расположить к себе Зинаиду. — До тебя вот я никак не доберусь, старина,— серьезно сказал он.— Сети, наверно, на продажу плетешь, лодки дол- бишь. Так, что ли? — Не-е-е, меня не укусишь,— усмехнулся Ермилин.— Мне.это ни к чему. Было прошлым летом дело, продал ста- рый ботничишко студентам за полсотни. Пристали — им, вишь ли, вздумалось по реке путешествовать. А сети — нет, ни к чему мне это. — Все вы так поете. Только ты, старина, не бойся. Я пройду — глаза закрою. Не думай, что я прижимала ка- кой-нибудь,— сказал Лабутин, метнув взгляд в сторону Зинаиды. — Чего мне бояться? — нахмурился Ермилин.— Не тот разговор ты, парень, затеял, ну тебя совсем! Ужин кончился. Ермилина клонило ко сну, он едва дер- жал голову и один раз даже громко всхрапнул. Зинаида, закутавшись в платок, опять вышла. Лабутин подумал и тоже вышел. 99