b000002136

вызвано каким-нибудь преходящим поводом — дождем, распутицей, морозом или просто дурным настроением. В закусочной он, как и предполагал, нашел себе попут- чика. — К нам теперь только одна дорога — через Черку- тино,— затягивая подпругу, говорил ему колхозник из села Яры.— Беда, как воды много! Овраги — те сплошь залило, и в лесу под снегом вода. Кабы не распутица, тебе, Иван Василич, до Черкутина-то рукой подать, а теперь дадим крюку километров восемь. — А ты как меня знаешь? — спросил Лабутин. — Эко! — удивился колхозник.— Да кто же тебя не знает! — Это верно,— не без тайного удовольствия согласился Лабутин. — А я, значит, Федор Мешков, из Яров. Был на базаре, сметаной от колхоза торговал... Известное дело, выпил... — Мешков? — вспомнил Лабутин.— Это ты валенки ва- ляешь? — Нет, это брат мой, Евсей. Тоже в Ярах живет. А я — Федор. Когда они выехали, было уже темно. Высоко над голо- вой, на фоне неба, мелькали зубчатые верхушки елей. Лес, который начинался прямо за станцией, был полон звуками текущей и падающей воды, и вскоре ее плеск послышался под ногами лошади. — Хоть бы луна скорей вышла. Того гляди, угодишь в какую-нибудь чертову яму...— болтал словоохотливый Мешков.— И что за нужда тебе, Иван Василич, таскаться по деревням об эту пору? — Нельзя дома-то сидеть — работа...— нехотя отозвался Лабутин. — Это так. Волка ноги кормят,— согласился Мешков. Лабутин насторожился, но, приняв во внимание друже- любный тон, каким была сказана эта обидная пословица, решил, что Мешков присовокупил ее просто так, к слову. Лес все тянулся и тянулся. Он был пронизан запахом талого снега и мокрой коры — тем волнующим весенним запахом, который будоражит кровь, путает мысли и застав- ляет невольно вздрогнуть от каких-то смутных, неясных желаний. Но все это было в жизни Лабутина множество раз, он разучился ценить такие мгновенья и думал теперь лишь о том, как бы поскорей приехать на место, чтобы перестала 95