b000002135

Его видели в толпе беженце-в, идущих на восток. Оп шагал деловито, неторотливо, опокойно, и спорые дви- жееия его вызывали у одних уверенность: «Ну, этот дой- дет вместе с нами», у других—зависть: «Вот бы нам мо- лодость-то и силу». Но те, кто был свидетелем недавних бед, свалившихся на его голову, поглядывали с опаской. Уж очень молчалив и рассеян он был. Алешка Маслов осиротел в дороге, когда на эшелон беженцев напали фашистские штурмовики. Напуганный, оглушенный взрывами, Алешка плохо понимал происхо- дящее. Он сидел над насьшью возле матери, смотрел на ее бескровное лицо и не плакал, а только плотнее сдви- гал брови, точно мучительно решая что-то. Незнакомая старуха, ткнув Алешку в іплечо костлявым кулаком, спросила, как звали покойницу. Алешка едва пошевелил губами, но старуха услышала и, тороплизо крестясь, зашептала молитву. Поклонясь, старуха перешла к другому покойнику, и Алешка услышал, как там она тоже принялась истово вышептывать слова молитвы, лишь для нее одной пол- ные смысла. Утром в придорожном бору хоронили убитых. Среди розово-медных стволов сосен, качаясь, лежали толстые пласты тумана, раопоротые лучами. Словно золотые спицы, косо воткнутые в землю, лучи ниопадали от солнца. Ночной холод, застрявший где-то внутри Алешкиного тела, по временам крупно оотрясал его, и поэтому было очень приятно стоять под этими лучами. Когда все было кончено, кто-то обнял Алешку за плечи, повел, и он покорно зашагал прочь от могилы. Несколько дней он шел, питаясь от доброты людокон, одинаково равнодушный к лаоковому слову и грубому окрику. С самого начала над ним взял покровительство рослый мужчина с суковатой палкой, на которую он тя- жело опирался. Он кормил Алешку и во время пути отечески внушал: — Знаю, малец, ушибло тебя горе, а ты крепись, будь солдатом. Помню, в Гражданскую околько друзей моих полегло, родственников, а я — вот он. Горе избу- дется, ты — крепись... Алешка не слушал его, но от гудения его жязнерадо- стного голоса становилось каік-то легче. 2 5