b000002135

А он, Саша, уже полюбил деревенское зеленое приволье. лениівую речку, шумливый бор, дикий бабушкин сад... Ехать к шпунтам и жить в шлакоблочном доме ему не хотелось. На выезде из дер&вни, пока Митрич откидывал слегу, Саша обнял бабушку и, чтобы скрыть слезы, быстро бскочил в плетушку. — Не горюйте, бабушка, — сказал Юрий Петрович виноватым голосом, словно по его вине внук уезжал от нее. И рессорная плетушка мягко покатила дальше по пыльному проселку. Седые хлеба волновались под ветром, где-то в них покрикивал перепел, уговаривая кого-то: «Спать пора, спать пора...» Солнце уже коснулось вершин соснового бора, и он весь порозовел, пронизанный солнечными лу- чами. Далеко за крышами деревни поблескивала речка. До свиданья, милые края! На станции Митрич впервые заговорнл: — Ничего, обойдется, — сказал он Саше, словно понимая его настроение. — Отцу кланяйся. Я его еще мальчонкой помню. Скажи, мол, от Митрича — поклон. Отпиши нам про стройку непременно, слышишь? Ну — бывай здоров. Он подумал, почесывая редкую пучковатую бороден- ку, хотел еще что-то сказать, но только хлопнул Сашу по плечу тяжелой рукой. Издалека донесся протяжный гудок идущего поезда. В ДОРОГЕ В Моокве пересели на ташкентский поезд. Чем дальше от Мооквы, тем меньше лесов и перелесков. Маосивы ржи, медленно піоворачнваясь, тянулись за окном вагона, и кто-нибудь из пассажиров нет-.нет да и замечал вслух, что хлеба в этом году стоят отменные. Говорилось это по нескольку раз в день, но всегда принималось как новость и вызывало среди остальных пасоажиров деловитое оживление. Все посматривали в оюна, начиінался разговор о видах на урожай. Саша впервые ехал на такое большое раостояние. Все было для него преисполнено особого интереса и очарова- 56