b000002135

Военный же человек, отойдя от станции ёдва на сотню иіагов, снял китель и шагал до деревни в майке, обмахи- ваясь березовой веточкой. Отобедав, он вышел в сад, сладко, до хруста в суставах, потянулся, промолвил: «Вольно здесь, хорошо, прохладно»,—и заонул под ябло- ней, наводя ужас на скворцов мощным храиом. Проонулся оін часа через тіри и оказал: — Ну-с, пюехали. — Экий ты, батѳнька, скорый! — раесердилась ба- бушка Дарья. — Не логостил, да уж и — поехали! — Некогда гостить, — смеялся Юрий Петрович. ;— В другой раз как-еибудь — с удовольствием, а сейчас— нѳкогда. — Куда спешишь-то? Ты кто же? Тоже строитель? — Нет, — оказал Чащин и объяснил, кто он и зачѳм едет на стройку. Бабушка Дарья всегда испытывала овященный трепет перед печатным словом, оно казалооь ей незыблемо пра- вильным и не допускающим недоверия к себе. Узнав, что Чащин корреопондент, пишет в газеты, она уже не преко- словила ему ни в чем. Саша помінил Юрия Петровича Чащина с первой после войны осѳни. Тогда отец уже вернулся с фронта, и Саша жил с ним в городе. Днем, в неурочное время, они пришли вместе—огец и Юрий Петрович. Константин Ильич был сумрачѳн, молчалив, встал у окна и долго омогрел на улицу, барабаня пальцами по стѳклѵ. Юрий Петрович смущенно сказал: Я оставлю вае вдвоем... Как думаешь, Костя? А? Да-да... — быстро ответил отец. Коігда Юрий Петрович тихо, почему-то на нооочках, ушел, отец сказал: Сашка, пойдем погуляем. Шестилетний Сашка очень обрадовалоя: ему редко вьшадало такое очаотье — гулять с отцом. Константин Ильич с утра до вечера был занят на работе. Домработница, старушка Васена, конечно, сказала, что нужно надеть шарф, но Сашка весело закричал: «не надо шарф, не надо шарф!», и побежал впереди отца на улицу. Они гуляли весь день — ели мороженое, смотрели с оорьіва на реку, были в осеннем облетающем парке, прокатились на лодке, а вечером Константин Ильич при- 54