b000002135

— Отступают нашя, папка, — еказал Петька, н голой его дрогнул. — Отступают... — повторил отец. — Мама дома? — Дома. — А Василий ГІавлович? — Ие энаю. Отец помолчал, потом сказал очень тихо: — Сегодня вечером вы все уезжаете, эшелон готов. — А ты? — быстро спросил Петька. — Я? Я... пока остаюсь на электростанции... Прика- зано ничего не оставлять врагу... Ну, ладно! Шагай-ка домой, живо! Петька побежал впереди отца, но на высоком крыльце остановился, подождал. В кухню они вошли рядом — болылой, сутуловатый, с проседью в густых волосах и маленький, босой, в белой рубашке, заправлекной в си- ние трусики... ...Последние приготовления оказались недолгими, и до вечера решительно нечего было делать. Петька похо- дил по комнатам, заглянул в чулан, в сарай. В сарае стояла большая бутьшь из-под керосина. «Приказано ничего не оставлять врагу...»— в с п о м й и л Петька. Взял топор, треснул изо всей силы обухом по бутыли, а топор закопал в кучу щепного мусора — пусть попробуют найти! Он поискал, нельзя ли еще что-нибудь уничтожить или надежно припрятать, но в пыльном сарае лежали только кучи щепок, да бересты. Тогда Петька вышел в огород. Полуденный ветер раскачивал подсолнухи, они тер- лись друг о друга, сухо шелеетя. Петька с минуту по- стоял, сосредоточенно думая о чем-то, потом стремглав побежал к дому. Василий Павлович тем временем продолжал писать свою картину. Он торопился закончить ее, пока солнце светило ему в спину. Как только оно перевалит на дру- гую сторону неба, все вокруг неуловимо изменится — удлиненные тени лягут там, где раньше был свет, а там, где были тени, пройдут полосы света. И вдруг Василий Павлович увидел, как чаща подсол- нухов заколебалась, и золотые короны одна за другой стали падать на землю. Не выпуская из рук кисти, он привстал, удивленный и рассержеаный. Подбородок его 20