b000002135

стащат у вас мешок, первая же будете голосить 0 яас укорять. И получается полный 'развал транспорта. Ша- гай! — закончил контролер, подталкивая Алешку. Озло- бясь на неудачу, Алешка грубо огрызнулся: — Не толкайтесь! Контролер привел его в служебное отделение, усадил, поставил фонарь на столик, сел сам и, сказав: «на сле- дующей высажу», погрузился в молчание. Он был тѳпло одет в валенки, черную шинель на вате и шапку-ушанку. Кончики пѳпельно-серых усов его, когда он, задремав, наклонил голову, свесились ему на грудь, где в грубом ворсе шинельного сукна застряли крошки табака и хлеба. Вид у контролера был добрый, немножко смешной, и Алешка, перестав бояться его, почувствовал даже стыд за свою недавнюю грубость. Контролер долго молчал, потом резко вскинул голову и оказал: — М-да. Алексей Максимович Горький в бытность овою бродягой тоже под лавочкой ездил. Это соображение из области литературы вселило в Алешку какую-то надежду, и он горячо заговорил: — Правда, дяденька, я эвакуированный. У меня маму в дороге убило. Я к дедушке еду. Вот адрес... Было в его дрогнувшем голосе что-то искреннее а правдивое. Он протянул контролеру бумажку с адре- сом деда, но тот отдернул руку, замахал ею, испуганно выкрикивая: —Я вѳрю вам, верю! Какое несчастье! Говорите, убило? Разве можно! И он поспешно ушел куда-то. Оторопевшеіму Алешке даже не пришла мысль убежать. Скоро контролер вёір- нулся, неся горячий чайник, потом извлек из-под лавкч железный сундучок и выложил из него на столик сахар, бутылку топленого молока с коричневьіми пенками, хлеб, краоные раздавленные помидоры, печеные яблоки, ба- ночку грибной икры. Не досаждая никакими расспросами, он накормил Алешку. Он вез его в служебном отделении до Влади- мира. Уходя, строго приказывал: «Сиди!», а возвращаясь, так же строго спрашіивал: «Сидишь?». Прощаясь, он сказал Алешке укоризненно и опять почему-то переходя «на вы»: — Зачем же вы под лавочкой-то, а? От этого развал 8