b000002134

римым складом характера и образа мыслей. В минуту како­ го-то озарений Митя вдруг увидел, как разнообразны люди, живущие вокруг него,— мама, бабушка, дядя, классный руко­ водитель Обаюдов, по прозвищу Фюзис,— как неповторим их внутренний мир, неисповедимы судьбы, непостижимы тайные мысли. Д о той минуты он жил в Природе, теперь же с трепе­ том перед новой загадкой жизни, с острой жаждой нового познания заглянул в Лицо Человеческое. Он прямо-таки з а ­ болел какой-то неотвязчивой наблюдательностью, и даже самые близкие люди с недоумением замечали на себе его при­ стальный и чуть удивленный взгляд, словно он видел их впер­ вые. А он, во многом еще не разбираясь, многое не умея объ­ яснить себе, накапливал в памяти встречи, случаи, фразы, лица... Как-то вечером с мамой пришел хирург Р адимов — очень худой, желтолицый, с отвисшим левым веком старик — и, пока мама готовила ужин, заснул в кресле, уткнувшись подбород­ ком в грудь. Во сне он стонал и вздрагивал, а когда Митя подошел к нему, чтобы разбудить, то увидел, что со щеточки его прозеленевших от никотина усов капают на пиджак слезы. Митя не разбудил его, стоял и смотрел, пока старик не прос­ нулся сам, вытер слезы вздрагивающими пальцами и очень просто, не конфузясь, сказал: — Старею, близко слеза стала... Приснился узбек, что лежит у нас в коридоре, на моей «большой дороге». Каждый раз, как прохожу мимо, норовит схватить за полу халата и бормочет: «Спасибо, браток, хорошо работаешь! Зачем пеш­ ком ходишь — бегать надо! Правильно бегаешь, браток!» Б р а ­ ток... Смешно, право. Запомнил Митя утро после случайной беспорядочной бом­ бежки города с самолетов, рассеянных под Горьким. Он прибежал в больницу сказать маме, что с ним, бабушкой и дядей ничего не случилось. На больничном дворе в рябинах содомно кипели дрозды, пахло липовым цветом, яркие сколь­ зящие тени пятнали белые стены корпусов. На деревянном крыльце хирургического отделения сидел парень лет шестна­ дцати в чалме из бинтов и, явно польщенный вниманием стол­ пившихся вокруг него больных, рассказывал, коверкая в зубах мундштук дорогой папиросы: — С вечерней смены мы с отцом пришли голоднущие, и только по первой ложке хлебнули — загудело. Мать вспо­ лошилась, подалась в щель, а мы сидим, в мисках скребем. Отец говорит: «Это, знай, как всегда, учебная. Давай , Илюха, дверь на ключ, а то не ровен час уличко.м придет, загонит в щель». И вдруг шибануло где-то в отдалении эдак громови­ то, а потом ближе, да еще раз, да еще... Тут у нас стекла — вон, и меня по голове чем-то урвало. С непривычки я сознания