b000002134

щатыми ящиками, станками, прикрытыми брезентом, контей­ нерами и д аж е мостовыми фермами. Митя и отец сели наверху, на краю крутого песчаного откоса. Отец снял пилот­ ку и натянул ее на согнутое колено. Митя чувствовал себя неловко с ним, не зная, о чем говорить, что делать. Ему к а з а ­ лось, что отец испытывает такую же неловкость и нетерпеливо ждет снизу сигнала к отправке, но он вдруг заговорил со спо­ койной прямотой и твердостью человека, свободного от всяких условностей. — Ты, может быть, осуждаешь меня, хотя мне на это ре­ шительно наплевать, малыш,— усмехнулся он.— Я скажу тебе кое-что, но не в покаяние, а для того, чтобы ты воспринял, если сумеешь, некоторые полезные, на мой взгляд, истины. Одной из миссий Иисуса Христа на земле было разрушение семьи.— Он опять усмехнулся.— «Я пришел разделить человека с от­ цом его и дочь с матерью ее. И враги человека — домашние его». В этом есть своя изюминка. Мы с твоей матерью поже­ нились очень молодыми, не зная как следует не только друг друга, но и самих себя. Я оказался человеком неоседлым и от одного вида фикуса в углу покрывался нервной экземой. Пер ­ вое время мать моталась со мной, но, может быть, есть не более трех десятков женщин на весь мир, которые не мечтали бы о «своем гнезде», как они это называют. А мать как раз из дюжинных свивальниц гнезд И я ушел от нее, ушел от тебя. Возможно, мои убеждения покажутся тебе крамольными и ци­ ничными, но я уверен, что семья аморальна, потому что в своем историческом развитии всецело подчиняется законам экономи­ ки, а чувство играет при этом второстепенную роль. К тому же оно стихийно, малыш, у него нет законов... Останься я в семье, и это было бы фальшивое сожительство людей, ме­ лочно терзающих друг друга. Он надел пилотку, поднялся — высокий и все еще строй­ ный, несмотря на свою полноту, этот совсем не знакомый Мите подполковник, в щеголеватой форме, и, глядя прямо ему в глаза, сказал: — У меня нет к тебе отцовских чувств. И ты тоже, наверно, не будешь очень горевать, если меня убьют. Попрощаемся без мелодрам. Живи, малыш! Он стиснул Митину руку повыше локтя и большими прыж­ ками стал спускаться вниз по осыпающемуся откосу. XVII Встреча с отцом возбудила в Мите острое любопытство к людям. Не суть рассуждений отца, проникнуть в которую Митя еще не мог по своей незрелости, смутила его, а то об­ стоятельство, что отец оказался человеком с особым, неповто