b000002134

с песней рота красноармейцев, стихи Есенина, мелодия пас­ тушьего рожка, стаи галок в осеннем небе, цветущая вишня или рдеющая кистями хваченных первым морозом ягод ряби­ на, соборы Владимира, тополиный пух в небе его городка — все отзывается в нем волнением и каким-то высоким чистым чувством, которое он никак не может даже назвать. Гордость ли это? грусть? любовь? Все, пожалуй, вместе, и все это, по­ жалуй, можно назвать чувством родины. XIII Начало отрочества давало себя знать смутным душевным и телесным томлением. Приходило оно с ветреным, сырым апрелем, с витыми ручьями по косогорам, с надсадным криком грачей в старых липах. Уже по-другому Митя бывал рассеян на уроках в школе, замыкался в упрямом молчании или гру­ бил на замечания учителей, сам того не желая и терзаясь потом запоздалым раскаянием. Особенно мучительны были приступы мизантропии, когда и мама и друзья точно ранили его каждым словом своим, каждым жестом. В такие дни он брал дядино ружье и вместо уроков шел в лес, шатаясь там по мокрому снегу, пока усталость не валила его где-нибудь на обтаявшем косогоре. Обхватив руками колени, уткнувшись в них подбородком, зло смотрел он перед собой на мокрое воронье над падалью, на грязный ноздреватый снег, на длин­ ные лохмы серых облаков. Стараясь обмануть себя, он думал, что виною всему апрель, а сам со стыдом и нечистым том­ лением в каждой клеточке своего существа настойчивсх^воз- вращался мыслями к случаю на реке, когда попал в компанию выпускников, устроивших веселый пикник на лодках, с абри­ косовой наливкой и закусками. Его двоюродный брат Саша, редко снисходивший к нему с высот своего старшинства, не­ брежно бросил: ■— Садись, козявка, в лодку. Будешь нам картошку печь. На берегу, где горячо пахло ивовым сухостоем, луговыми болотцами, мятой, играли в мяч, купались, пили теплую тя­ гучую наливку, Митя выкатывал из костра печеную картошку и кидал ее веселящимся выпускникам, сейчас же начинавшим из-за нее шумную свалку. Потом все пошли на озеро за кув­ шинками, а Митю оставили сторожить лодки. Осталась и вы­ сокая черноволосая девушка с широкими бровями, точно бросавшими тень на все ее смуглое, д аже как будто янтарное лицо. — Смотри, Калерия,— смеясь, сказал брат,— не испорти нам его. И, погрозив пальцем, скрылся в кустах. Митю точно при­ шибли его слова, он весь сжался, боясь взглянуть на Калерию,