b000002134

собирается гусиная кожа. Навстречу, позванивая колоколь­ цами, брели в упряжках волы, тащившие на рынок арбы с пер­ сиками, грушами, помидорами, алычой, баклажана.ми , перцем. Сухолицые абхазки, до бровей закутанные в толстые темные платки, каменными изваяниями сидели на арбах; мужчины в рубахах под узенький поясок, в обтягивающих ногу сапогах шли, негромко перекликаясь друг с другом и покрикивая на волов. На берегу Митя размотал, наживил кусочками соленой сельди и забросил в море свою снасть. Этери сразу притихла, села рядом, прижимаясь к нему острым плечиком, и так они сидели у меланхолично поплескивающего моря, пока малень­ кое в своем зените, зло палящее солнце не прогнало их домой, под тень виноградной беседки. И уж ни олеандры набережных Сухуми, ни пещеры Афона, ни продутые ветром палубы паро­ хода «Чичерин», ни студеная голубизна Рицы не вспоминались ему потом с таким томительно счастливым чувством, как то свежее утро на пыльной дороге к морю и острое плечико Этери. XII Этими днями, овеянными йодистыми ветрами моря, кон­ чилось его детство. Когда он вернулся домой, друг его, Володя Минский, удивленно вскинул на него свои прекрасные зелено­ серые глаза, и Митя сам вдруг заметил, как перерос он Воло­ дю за это лето, как окреп и налился какой-то упругой силой, которая так и струилась в каждом его мускуле. — Ноги-то, ноги-то! — только и сказал Володя, ощупывая его икры. Тогда они напропалую увлекались футболом, и крепкие ноги были достоинством и гордостью каждого игрока. Дружб а с Володей была, пожалуй, первым глубоким и прочным чувством Мити после любви к маме. В душе этого мальчика была туго натянута и чисто, нежно звенела поэтиче­ ская струнка, резонирующая и в Мите волнующее чувство прекрасного. Митя жил в природе как-то слишком органично для человеческого существа, без острого щемящего н а сл аж ­ дения ею, а Володя был способен заметить и глубоко, с тре­ петным волнением пережить каждое, большое и малое, ее явление: немеркнущий свет июньской ночи, когда запад, север и восток сливаются по всему горизонту в сплошную лимонно­ розовую полосу; черный омут августовского неба, пересечен­ ного фосфорической туманностью Млечного Пути; буйство запахов над вечерним лугом; косой ход перяного поплавка в зеленую глубь реки... Под его влиянием постепенно и Митя, точно прозрев, вдруг осознал, сколькими радостями он повсе