b000002134

Сложно и крепко пахло в недостроенном флигельке, сме­ шались тут запахи сосновой стружки, потных рубах, махорки; в зияющие проемы окон черным-черна глядела усыпанная звездами ночь, а в кустах, в подзаборных бурьянах что-то копошилось, попискивало, шарахалось. Плотников, не считая Михайлы, было четверо. Красивый, озорниковатый Валька Хлыстов, распевавший во все горло похабные песни, но до того не терпевший телесной нечистоты, что три ра з а в день бегал на речку, мылся там с мылом и сти­ рал свою некогда синюю рубаху, ставшую от частых стирок совершенно белой; Яков Ворожеин — многодетный семьянин, говоривший только о своих Митьках, Зойках, Тоньках, Федюш- ках и заблаговременно накупивший им целый мешок гостин­ цев,— сядет на пол, обнимет мешок ногами, вынет платочек, рубашонку, ботиночки и гладит их, мнет, улыбаясь при этом светло и отрешенно; Глебушка — тихий и от бессловесной ти­ хости своей казавшийся придурковатым подросток, который еще только обучался плотницкому ремеслу; и, наконец, Р оман Тимофеевич. Этому — по мастерству своему, по уму, по быва- лости, по честной и справедливой натуре — и быть бы старшим в артели, но он не любил рядиться, относясь вообще ко всему, что касалось денег, с несвойственной мужику брезгливостью. З а расчетом пришла из деревни его жена — тугой румяно­ смуглой красоты бабонька в шали с кистями и хромовых с а ­ пожках,— а он стоял в стороне и криво, через цигарку, усме­ хался, глядя, как товарищи его муслили ветхие, слежавшиеся в бабушкином комоде бумажки. Засыпали плотники быстро, но всегда перед тем, к ак з а ­ снуть, успевали переброситься несколькими словами, чаще всего с туманным для Мити смыслом. — Нашлялся, кобель? — ворчливо, с укоризной спрашивал Ворожеин. — Ведь женился только на покровах, черт по­ ганый. Похохатывая и сплевывая сквозь зубы, Валька Хлыстов как бы нехотя, но с явным самодовольством отбивался; — А ты мне, дядя Яков, не тесть, чтобы за... держать. Д а ­ вай-ка лучше я тебя тоже к одной пристрою — кисель с моло­ ком, за уши не оттащишь. — Роман Тимофеи-ич! — плачущим голосом взывал Воро­ жеин.— Приструнь ты его, паршивца, он тебя послушает. Ведь тут мальчонка. Он спит. Нет, дядя Яков, право,— не унимался Валь- к а . В шелковом платье ходит. Поглядишь — электрические искры так и брызжут во все стороны. А сама — мешок с арбу­ зами. Ась? — Отстань, дурак! Роман Тимофеи-ич! Но иногда начинал говорить сам Роман Тимофеевич,