b000002134

Явь и небыль перемешались в податливом Митином вооб- ражении — блеск луны над заснеженными крышами с «Ночью перед рождеством», прозрачные весенние сумерки с «Майской ночью», летний базар с «Сорочинской ярмаркой», папоротни­ ковые заросли в лесу с «Иваном Купалой». И через много книг прошло впоследствии его детство, знал он, конечно, и Робинзона, и Гулливера, и Гаргантюа, и Мюнх­ гаузена, и каждый очаровывал его своей особой доблестью и славой, но никто из них не жил с ним в какой-то почти ося­ заемой близости, как гоголевские казаки, дивчины и парубки. Когда же спустя несколько лет счастливое провидение занесло в его городок оперную труппу и он увидел на утренних спек- таклях «Майской ночи» и «Черевичек» знакомые образы, во­ площенные в живых людей, в музыку, в действо, то оконча­ тельно уверовал в их реальное существование. С этой, быть может, не такой уж наивной верой не рас­ стался он и поныне. VII Последнее Митино лето перед школой прошло среди плот­ ников, конопатчиков, кровельщиков, маляров, отстраивавших во дворе маленький, в две комнаты, флигель. К тому времени бабушка продала двухэтажный дом, который ей не под силу стало обихаживать, и семья доживала в нем последние дни, дожидаясь завершения постройки флигеля. Плотники были все из деревни. Они и ночевали прямо тут же, во дворе, кто на куче пакли, кто на стружках, и только их старшой — низенький, юркий мужичок Михайла — заявил, что будет спать в доме, на русской печи. — Я, милок, по теплу на всю жизнь еще с войны соскучил­ ся. Ежели разобраться, у меня в глубину и на полпальца-то не оттаяло. А уж ноги, ноги! Постучать друг о дружку — з а ­ звенят, как плашки. Он залезал на печь и, угнездившись там на полушубках, на всяком рунье, долго бормотал, слушали его или нет, о невз­ годах гражданской войны, с избытком выпавших на его долю. Митя не отходил от плотников целыми днями, привлечен­ ный проснувшейся в нем страстью ко всякому инструменту, ко всем этим топорам, пилам, фуганкам, рубанкам, шерхебе­ лям. Топор ему еще не доверяли, фуганок оказался слишком тяжел для него, в работе рубанком недоставало сноровки, з а ­ то забористым шерхебелем, который плотники называли шер- шелкой, он махал без устали, в листик исстругивая всякие дощатые отходы. Счастливыми были для него ночи, когда мама отпускала его спать к плотникам.