b000002134

вершине столб черно-красного пламени и уж не помнил из этой страшной ночи ничего, кроме самой пустяковой подроб­ ности: кто-то остервенело мотал створку Толяниного окна, стараясь оторвать ее от рамы. Утром Наталья сидела на сундуке у россыпи курящихся серым дымом головешек и плакала. К Мите подошел Игнаша. — Яблочки теперь у нас печеные,— сияя, сообщил он.— Айда в сад! И они побежали в сад сшибать палками яблоки с высо­ ченной корявой яблони, дочерна обожженной пожаром. VI К счастью для Мити, его бабушка была грамотной. Он не помнил, чтобы у него были детские книги, и д аже Пушкин открылся ему не «Сказкой о рыбаке и рыбке», не «Золотым петушком», не «Семью богатырями», а «Сном Татьяны» да еще, пожалуй, сценой сражения Руслана с Головой. Их он мог слушать бесконечно и сам отыскивал в толстом томе по каким- то едва заметным пятнышкам на страницах. Бабушка читала как будто бы монотонно, но ровный, без повышений и пониже­ ний голос ее, правильная русская речь, выговор на какой-то изумительно точной границе между владимирским «о» и мос­ ковским «а» создавали особую прелесть ее чтений. Обычно они происходили по вечерам у горящей печки. В доме было несколько печей, и топили их одну за другой, чтобы коротать весь долгий зимний вечер у огня. Митя прино­ сил уже раскрытый том, бабушка надевала очки в тоненькой серебряной оправе и, по временам задремывая, тихо вязала словцо к словцу в длинную нить рассказа. Пред ними лес: недвижны сосны В своей нахмуренной красе; Отягчены их ветви все Клоками снега; сквозь вершины Осин, берез и лип нагих Сияет луч светил ночных; Дороги нет, кусты, стремнины Метелью все занесены. Глубоко в снег погружены. В печи с тихим звоном осыпалась груда березовых углей. Морозное окно вспыхивало голубыми искрами, и, когда Митю относили в постель, какие сны витали над ним, заставляя то счастливо улыбаться, то безудержно и горько рыдать? Всемогущим чародеем этих снов был Гоголь. «Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным голо­ сом Вий. И все сонмище чудовищ кинулось поднимать ему веки».