b000002134

В кузнице ей вторил звонким перестуком своих молоточков кузнец Бабка, веселый кудрявый силач и красавец, ломавший березовые оглобли, как спички. Добродушно матеря мальчи­ шек за их докучливость, он охотно отливал им тяжелые свин­ цовые биты на зависть всем окрестным деревням. Предельно чисты были утренние звуки в деревне, не сме­ шиваясь в сплошной, уже неслышный привычному уху шум, как это бывает в городе. Вот проголосил петух, заскрипели ворота, тяжело шлепнулось на влажную землю яблоко в саду. С неосознанной остротой и жадностью впитывал Митя этот новый для него мир. Возле мелкого теплого пруда, который назывался здесь Барский двор, росли пышные таволги; весь косогор, поднимавшийся от деревни к бору, пестрел фио­ летово-желтыми цветами иван-да-марьи, а заливные луга за прудом межевались то золотой полосой лютика, то белой — поповника, то розовой — клевера. Должно быть, избалован­ ный в детстве этим цветочным изобилием, Митя так и не при­ обрел городской привычки тащить домой букеты луговых цветов. Толянка водил Митю на луговые баклуши мутить щурят. Этому занятию мальчики с упоением предавались часами. Теплая грязь по колена, обожженная до костей спина, резкая вонь рыбьей чешуи от рук, живота, груди, трусишек — все сливалось в азартное наслаждение охотой, которая, как изве­ стно, пуще неволи. Подошла молотьба. Вокруг машины с ржавыми зубчатыми колесами сновали пестрые рубахи, кофты, мелькали в пыль­ ном воздухе золотые снопы. Мите разрешили покрутить ручку машины, но сил его не хватило даже на то, чтобы сдвинуть ее с места, зато барабан веялки, ходивший легко и бесшумно, он крутил до устали, под­ нимаясь наутро со сладостной ломотой во всем теле. И надо же было случиться такому, что именно в эту спелую пору лета — пору зрелости плодов, самую богатую пору при­ роды и человека,— на деревню обрушилось бедствие. Ночью Митю разбудил встревоженный голос хозяйки: — Оно хоть и далече от нас занялось, а надо вынести. Мама крепко обняла Митю. З а окном бился багровый от­ свет, звякал набат, но Митя еще никак н е м ог связать этот тревожный свет, этот набат, дрожащий шепот хозяйки и оце­ пенение мамы в одно понятное слово — «пожар», пока мама не спросила: — Кто горит? — Наталья. Ох, лишенько! — вздохнула хозяйка. И тогда Митя понял. Что-то слабенькой птичкой тоненько- тоненько затрепетало, забилось у него в груди, он выбежал вместе с мамой из избы, увидел огромный, разодранный на