b000002134

• — Оп! — негромко кричит дядя в этот туман. И через минуту из него неуклюже вылезает огромная фи­ гура, неся с собой крепкий запах махорки, пропотевшей одеж­ ды, рыбы. Мите удается разглядеть заросшее щетиной лицо с крупным носом, глубоко ушедшие под лоб глаза и дальше, до самой земли, только широченный тулуп с длинными бол­ тающимися рукавами. — У-у-у,— радушно гудит фигура, приглядываясь к дя­ де.— Не отбило тебе, Егорыч, охотку впустую-то шляться? Я бросил. И фузею свою зятю продал... Нет той охоты, милок, а этой и не надо, напрасное дело. Митя преисполнен важности оттого, что дядю знают все охотники, знает этот лодочный сторож, и ему хочется как-то особенно подчеркнуть свою близость к дяде и ко всему д яди­ ному. — Лай! — негромко, но строго зовет он и берет за ошей­ ник Лая , который весь мелко дрожит от возбуждения. Дяд я и сторож исчезают в тумане; отчетливо слышны на воде их голоса, гремит лодочная цепь, стучат уключины. Наконец все готово. Митя садится на корму, привычно прыгает в лодку Лай, и дядя начинает легко, без толчков, от­ гребать от берега. — Напрасное дело,— еще раз со вздохом напутствует их сторож. На воде тихо. Но если прислушаться повнимательнее, ти­ шина, полная мелких шорохов, бормотания, бульканья, всплесков — невнятных звуков реки, звуков ее жизни и ее дви­ жения. Куда и долго ли плыть в этом розовом от восходящего солнца тумане? Но дядя уверенно направляет лодку по реке, по старицам и протокам, пока из тумана вдруг не выступают очертания изб, плетней и сараев. Это деревня, где живет тот самый Василий Васильевич, который похож на Николу-угод- ника. Должно быть, какое счастье — жить здесь, в этой зареч­ ной деревне! Пока дядя привязывает лодку к врытому в берег бревну, Митя вслушивается в далекое мычание коров, в щел­ канье пастушьего кнута и воображает себя взрослым, живу­ щим в такой же точно деревне. Лодка, ружье, собака — боль­ ше ничего не нужно ему в жизни; он встает каждый день на рассвете, кладет в сумку хлеб, лук, соль и, свистнув собаку, уходит в болота и поймы бить дичь... А туман между тем поднимается выше. Сквозь него неясно видно большое желтое солнце; блестят мокрые крыши в де­ ревне, и весь изволок, сбегающий к ней от горизонта, словно золотом, залит поспевшей рожью. — Слышишь? Это коростель,— говорит дядя. Коростель? — трепетно повторяет Митя, прислушиваясь к сухому скрипу в прибрежных кустах.