b000002134

Азии, то с Дальнего Востока. Иногда он неожиданно появ­ лялся. Входил загорелый, худой, смеющийся и ни с кем не здоровался, точно вышел из дому всего час назад. А через не­ сколько дней уже сидел у окна небритый, рассеянный, угрюмый, напевая песню, которая до сих пор вызывала у Мити р а з д р а ­ жение своей нелепостью: Лиловенький цветочек Испанской красоты, Ты меня не любишь, А я — наоборот. Любил ли он отца? Пожалуй, нет. Его любовь к мужской половине света безраздельно принадлежала дяде. С ним была связана страсть к таким волнующим вещам, как ружье, пат­ ронташ, пистоны, порох, собачий ошейник, плетка, крючки, лески, удилища, блесны... Вернувшись с охоты, дядя клал возле его постели убитую дичь, а утром он с любопытством и трепетом перед какой-то загадкой рассматривал, поворачивая в руках, краснобровых тетеревов, щеголеватых весенних селезней, скромных пест­ реньких куропаток или тяжелого окоченевшего зайца. Чем-то странно пахло от них — пером? кровью? порохом? снегом? болотом?.. Мите уже семь лет. Он лежит с дядей под одним одеялом на застекленной с трех сторон террасе и, за всю ночь так и не сомкнув глаз, смотрит на окно. Там, сквозь лозы волчьего винограда, виден неподвижный, как глыба, клен, тонкий сер­ пик луны чуть сбоку от него и густая россыпь зеркально бле­ стящих августовских звезд. Бесконечно тянется эта пытка бессонницей и ожиданием. Но вот серебристо-голубой серпик, поднявшись выше клена, начинает как будто истаивать, блед­ неть, дядин яростный храп внезапно обрывается, и Митя сей­ час же вскакивает, точно подброшенный тугой пружиной. — Пора? Все готово еще с вечера. Переговариваясь шепотом, они быстро одеваются, выпивают по стакану молока с хлебом и вы.ходят за ворота. Очарователен и странен город в предутренней тишине. Где- то звучно щелкают по мостовой каблуки одинокого прохоже­ го; сама по себе, без ветра, вдруг прошелестит листва тополей; протрусит, опустив голову, не глядя по сторонам, собака, и оттого, что у нее есть какая-то своя, непонятная, не зримая людям жизнь, леденящий холодок мистического страха на миг обожжет с головы до пят, точно это и не собака вовсе, а обо­ ротень. Митя старается держаться поближе к дяде. Они спус­ каются по крутым окраинным улицам к реке, которая вся — с берегами, плотомойками, реденьким ивняком, лодочными причалами — укрыта, как мокрой ватой, густым туманом.