b000002134

рубиновый огонек лампады перед бабушкиной божницей; бы­ ли дядины ружья, висевшие на лосиных рогах; была бутылоч­ ка с соской, и был холодящий ужас, когда из-за края стола поднялась седая, лохматая шкура (дядя в вывороченном полушубке), схватила бутылочку, и Мите сказали, что это медведица унесла ее своим медвежатам. Все это — и комната, и божница, и ружья — было на вто­ ром этаже двухэтажного дома из серого камня. Эти полые шероховатые бруски цемента и гравия, похожие на плитки козинаков, своими руками формовал дед Мити — рабочий ж е ­ лезнодорожных мастерских; он сам постепенно выкладывал и стены дома, мечтая со временем разместить в его вольгот­ ном просторе свою многочадную семью, но три войны начала века унесли почти всех его сыновей, сам он тоже умер вскоре после Октябрьской революции, и дом оказался слишком боль­ шим для траченной смертью семьи. Весь нижний этаж поэтому занимали квартиранты, а в трех верхних комнатах и на про­ сторной террасе, увитой волчьим виноградом, с бабушкой, мамой и дядей жил Митя. Отец к тому времени надолго вы­ пал из его жизни. Летом на дворе Мите стелили два выстиранных и еще хр а ­ нивших запах речной воды половика, он садился на них и ча­ сами мог оставаться один. Едва уловимо пахло нагретыми заборами, лопухами, крапивой. Роясь в пыли, мирно квохтали куры; важный селезень, тонкоголосо пошваркивая, вел к ко­ рыту с водой ленивых уток; рядом с Митей на половиках пойнтер Лай щелкал зубами на докучливых мух. Этот мосла- тый, ребрастый, неуклюжий пес был добродушен и конфузлив, часто задумывался со слезой в грустных глазах и вдруг пре­ рывисто вздыхал, словно ребенок после продолжительного плача. Во сне его преследовали кошмары, он скулил, повизги­ вал, и тогда приходилось будить его толчком в бок. Он всегда вызывал в Мите щемящую жалость, приходя с разорванными ушами, кровоточащим глазом или прокушенной губой после драки с другой собакой, обитавшей во дворе,— угрюмой ры­ жей дворнягой Пиратом. Это был некрупный, но по-боецки ловкий, мускулистый и свирепый зверь Его прозрачные глаза смотрели зло и презрительно. О, как страстно желал Митя хоть одной минуты торжества Лая над этой рыжей тварью, источавшей смрадный запах по­ моек и псины! Но странно — как ушел Лай, доживший до глубокой ста­ рости, он не помнил, а вот Пирата, из озорства убитого квар ­ тировавшими на первом этаже плотниками, он сам закопал под стеной сарая и часто потом плакал, вспоминая в лохмотья иссеченную топорами рыжую тушку с одним отверстым г л а ­ зом, затянутым голубоватой мутью.