b000002134

— Прав я, бррат, оказался. Вот и порвалась цепь,— говорил И ван Власыч.— Я, бррат, если хочешь знать, в революцию пошел потому, что она силой своей меня очаровала,— чуял, прихлопнет она мещан, вот и пошел. Мещане, бррат, это гни­ ды. Каждый сам по себе мелок, а скопом могут чистое тело жизни опаршивить. Но ты, бррат, думаешь, мы его совсем прихлопнули? Черта лысого! Российский мещанин ушел в под­ полье. Он лишен опоры — собственности и государства, охра­ няющего ее,— он затаился, но гниленькая мораль его еще заражает воздух. У него, бррат, еще есть сила. Медленная гнусная сила болота, которое, только недогляди, затянет воз­ деланную пашню. Будем противостоять этой силе! Елка даже голову откинула, глядя вдаль перед собой,— эти слова возвышали ее, настраивали торжественно, даже су­ рово, как гимн. Доктор умолк, сел на сверток каната, дыша взволнованно, часто, так, что отлетали усы. Потом постепенно успокоился и, глядя на удалявшуюся церковку, думал о старине, о воин­ ственном князе Федоре Пестром, заложившем ее на крутом берегу, и, как обычно, старался зримо представить его себе. Вот он — рябой, с колючими глазами, скуластый, в шапке из куницы, пойманной за рекой,— едет на гнедом коне впереди дружины. В нехоженом лесище скрылась дружина, и вдруг... Чу! Где-то за лесным угором гикнули, завизжали всадники, заржали татарские кони, и полетели через городские стены огненные стрелы. Гонец — бражник и озорник Е ропка — ужом прополз но оврагу: «Воротись, князь!..» А над городом уже воет пожар, клубится на ветру черно-красный дым. Уже идут, спотыкаясь об острые камни, босые полонянки,— «Воротись, дружина!» — и среди них девушка с разметанной по плечам русой косой печально смотрит синими глазами Василисы Пре­ красной... Долго смотрит на него милыми глазами Елки Поло- водовой... — Жизнь! — сказал доктор.— Л-люблю! А когда Елка просыпается рано утром, его уже нет на к а ­ тере. Она идет босая, поджимая пальцы, по вымытой, еще сы­ рой и прохладной палубе; матрос, зачерпнув воды ведром на веревке, дает ей умыться; и это обыкновенное утро с золотис­ тыми облачками на востоке, с криком чаек над рекой, с маленьким черным жучком, пробирающимся куда-то по спа­ сательному кругу, исполнено для нее величайшего смысла, потому что сегодня она, как это говорится, начинает новую ж изнь. И сама река уже не та. Она приняла в себя, как много других рек, и Елкину речку,— в ней нет ни капризных излук, ни мелководных тинистых стариц, ни спокойных заводей с бе­ лыми лилиями и желтыми кувшинками, ни плакучих ив, скло