b000002134

ем упоении этой деловитостью. Елка вспомнила свадьбу, и ее с ног до головы передернула нервная дрожь. — Пойдемте,— сказала она. Боря все еще был в саду и, когда они вошли, порывисто повернулся навстречу. Он понял все. И без суесловия, без бодрячества, с пониманием истинной глубины горя, с искренним сочувствием ему двое мужчин — старик и юноша — отдали Елке все свое внимание и заботу, X Лето было ясное, жаркое, обильное солнцем, но вот на несколько дней повисло ненастье, а потом с полудня опять вдруг стало открываться небо, но было оно уже не тем, не летним — еще без паутинки, но глубже, прозрачней, холод­ ней — и это уже пришло бабье лето. В эти дни последнего тепла Елка готовилась к отъезду из Ульева. Она жила теперь на Садовой в доме Анны и, не нахо­ дя ничего, что могла бы искренне пожалеть здесь, собиралась в дорогу с радостью и нетерпением. Боря прислал со стройки уже несколько писем, на все лады расхваливая независимую рабочую жизнь. — Значит, со стервой не хочешь судиться? — уже не в пер­ вый раз спрашивала Анна Елку, но та наконец перестала отвечать ей, и Анна только качала головой: — Д ур а и есть дура, что еще скажешь! Но я это дело так не оставлю! Я стер­ ву по судам затаскаю! Я ей покажу дарственную! Был ясный, свежий с утра день. Перед дорогой на минуту присели, чтобы соблюсти внешнюю добропорядочность прово­ дов, шли до пристани молча, отчужденно, и только когда внесли в каюту катера чемодан и опять присели на узкий ко­ жаный диванчик, Анна, всхлипывая, ткнулась Елке в плечо. — Ты не осуждай меня, милая. А о нем не жалей. Не стоит он того, чтобы ты о нем жалела. Зачем тебе такая дрянь? Ты красивая, найдешь другого, а я и этому рада, мне деток хо­ чется... Елка сначала только брезгливо отводила плечо, но потом тоже расплакалась и обняла Анну. С тех пор, как Глеб сказал ей: «Останемся друзьями»,— словно какой-то хрусталик, пропускающий через себя жизнь, сместился в ее сознании. Жизнь полилась грязным густым ленивым потоком, и она никак иначе не могла воспринимать ее, мучилась этим, стала искать одиночества и постоянно кри­ вила губы в брезгливой усмешке. Однажды она пошла опять на кладбище, увидела тех самых голубей, парящих в небе, и вдруг неудержимо разрыдалась прямо на дороге. — Что же они со мной сделали!