b000002134

будь на перекрестке дорог необходимая для жизни тоска, ко­ торой всегда кончается одиночество,— тоска по живому чело­ веку. — Значит, накатывает? — Подступает, бррат. Кто-то сильно, почти истерически застучал на улице в окно. — Не заперто! — крикнул Иван Власыч, И его рука инстинктивно сдернула со спинки стула чесу- чевый пиджак, потому что он привык к тому, что з а таким стуком обычно следовал вызов к больному. Распахнув калит­ ку и позабыв закрыть ее, в сад вбежала Елка Половодова. — Отец? Что? — отрывисто спросил доктор Почемуев и сильно потряс ее за плечи, потому что она не отвечала, гля­ дя на него полными ужаса глазами. — Он, кажется, умер... — сказала наконец Елка. В экстренных случаях здесь по старинке обращались не в «Скорую помощь», а прямо к доктору, и поэтому Иван В л а ­ сыч всегда держал наготове чемодан со шприцами и медика­ ментами. — Воды ей из-под крана,— коротко бросил он Борису, ушел в дом и тут же появился опять со своим неотложным чемоданчиком. В городке все было недалеко, и, наверно, поэтому здесь редко опаздывали доктора, пожарники и милиционеры. Но Роману Половодову их расторопность была уже ни к чему. Иван Власыч вышел из половодовского дома, не открыв че­ моданчика, посмотрел на пыльную траву, на поникшую к ве­ черу темную листву сирени и подумал, что перед лицом слу­ чившегося он уж е не врач, а только старый заказчик портного, которому он вскоре отдаст последний поклон у гроба и будет донашивать сработанные его руками вещи, пережившие мас­ тера. — Ну, бррат Елушка,— л асково и горько сказал он,— ты надейся на свою молодость. В ней найдешь силы пережить это горе. Как согнутая лозинка, выпрямишься и опять зак ач а ­ ешься радостно на вольном ветру. Я старик, мне тяжелей видеть смерть, а видел я ее много и дважды был уверен, что моя очередь. И оказалось, что страха нет. В первый раз поду­ мал о близких, о том, как им тяжело будет. А во второй раз почувствовал злость и раздражение: устроено же, дескать, так на белом свете! Нет страха и теперь, когда спокойно думаю о будущей встрече, и только жаль, что многое недоделано в жизни... А теперь, бррат, пойдем-ка со мной. Не надо тебе сейчас быть здесь. По дому и по двору уже деловито сновали какие-то ста­ рухи с поджатыми губами, тащили тазы, корыта, шепотом спорили о похоронах, о поминках и были отвратительны в сво-