b000002134

его, к ак острый коготок: «Говорил, женюсь... Ах, дурень пья- вый! Привяжется теперь, быть сраму... Она баба отчаян­ ная». Дома за ужином, когда он сидел над блюдом с кислыми щами, мать подошла к нему сзади и больно стукнула по з а ­ тылку твердой, как доска, ладонью. — Где шлялся, ирод? — Не дерись, мать! — взвился Глеб.— А то, знаешь... — А то что, сынок? — спросила мать и еще раз ударила его по уху. Глеб заскрипел зубами, сломал алюминиевую ложку и ушел в горницу. — У Саньки, ирод, ночлежил! — кричала в кухне мать глу­ хой старой бабке.— Утром соседка Матвеевна пошла на коло­ дец, а он и выкатывается от Саньки, как ясный месяц... — Ой! — обмирала бабка. — Да-а-а. Выкатывается — и бежка в луга. Домой-то, значит, совестно глаза показать, так он в луга... — Ой! — Да-а-а. Я разве худа ему желаю? Учение кончил, те­ перь, значит, обрастай, как камень мхом, женись, бери девуш­ ку, станови свое хозяйство. А он — на тебе! Связался с... тьфу, прости господи! То-то она, язва, вертелась тут возле него всю неделю. Уж был бы отец жив, он бы за всем доглядел, он бы ее наладил отседа. Ишь, язва, учуяла, где жареным пахнет. Еще бы — парень ученый, видный, авось, думает, к рукам приберу... Мать рассказывала, бабка охала, а Глеб думал: «В самом деле! На кой черт она мне! Не по плечу дерево рубит баба...» И на Другой день уехал из Венца в Ульев. В общежитии он облюбовал место у окна. Поставив под кровать деревянный чемодан с висячим замком, положил на тумбочку несколько технических справочников, на стенку повесил портрет отца, потом на танцах в парке, в кино стал приглядываться к девушкам и приглядывался целый год: ж е ­ ниться так жениться. Д ва р а з а приглашал он в кино участкового агронома МТС — миловидную девушку с пухлыми детскими губами, которая во время сеанса снимала туфли и засыпала от уста­ лости. Ну разве это жена, если она по целым неделям мотает­ ся из колхоза в колхоз? Потом ему приглянулась примадонна клубной самодеятельности — крупная девица, сильным конт­ ральто певшая арии из опер. Но та весь вечер проговорила с ним о своих планах на будущее, связанных с Московской консерваторией, и он подумал: «Э-э-э, лу чше синицу в руке, чем журавля в небе...» Провожал он несколько раз после тан