b000002134

— Древность, бррат, древность...— говорил доктор.— По­ мню, нас, мальчишек, наняли помогать научной экспедиции в раскопках... Жуткое и странное чувство испытал я, когда кость за костью из пыли веков выступил скелет человека. По ­ зеленевшие бронзовые браслеты свободно болтались на пред­ плечьях, и я невольно представил себе, как эти браслеты когда-то туго охватывали женскую руку, а под бронзовой диа­ демой, обрамлявшей голый побуревший череп, билась живая человеческая мысль. Она когда-то ходила, смеялась, пела, страдала, любила, была матерью, эта женщина... И вот исто­ рия, которую я так не любил в приходской школе, открылась мне не через букву, а через человека. Я мог представить себе как живых ремесленника, смерда, воина, юродивого на папер­ ти собора... И с тех пор так и изучал историю, подставляя на место буквы человека. Бывает теперь, проснешься светлой ночью, смотришь вот на эту луну и думаешь — черт возьми! Светила она так же и сто лет назад и тысячу, будет светить еще миллионы лет — кому? Д аж е страшно станет. А потом вспомнишь ту женщину, которая в точности, как мы, смеялась, пела, страдала, любила, и думаешь — ничего страшного нет, если в прошлом и будущем ты все можешь понять через со­ временного человека и в том числе через самого себя! Нера з­ рывная цепь, связывающая прошлое, настоящее и будущее. Все мы — звенья этой цепи. Мы, бррат,— настоящее народа. Было уже далеко за полночь, когда Боря вернулся домой. Он вошел, не стуча, не щелкая замками, не гремя засовами: все двери были снабжены запирательными механизмами его собственной системы, рассчитанной на абсолютную бесшум­ ность действия. Но никакая хитроумная техника не могла усы­ пить мамину заботу и тревогу о нем. В какой бы час он ни возвратился, его встречал один и тот же вопрос: — Вернулся, Боря? Ну, слава богу... И теперь уже можно было шуметь, стучать, бегать, то­ п а т ь— мама все равно спала, спала до своего часу, когда над городком, поглощая и растворяя в себе все остальные звуки, несся тонкий свист заводского гудка. Боре было больно замечать в маминых глазах признаки постоянной тревоги о нем, но он понимал, что с этим ничего не поделаешь. Эта тревожная печаль залегла в них после ги­ бели отца на фронте — гибели самоотверженной и славной, во имя спасения товарищей — и не слабела с годами, а, наобо­ рот, приобрела оттенок какой-то затаенной просьбы, словно в Борином сходстве с отцом и особенно до жути похожих гла ­ зах, больших, раскаленных, мама видела какую-то роковую предначертанность и его пути. Мама!.. Боря помнил, как давным-давно, когда он был еще совсем мальчиком, вошел к ним в дом, прихрамывая